Document
Всегда в центре катастрофы: как работают экстремальные психологи

Майя Гринько — полковник гражданской защиты, которая двадцать лет работает в Государственной службе по чрезвычайным ситуациям. Ранее возглавляла направление по взаимодействию со СМИ и общественностью, а не так давно  решила поменять специфику своей работы — возглавила отдел социально-гуманитарной работы и психологического обеспечения ГУ ГСЧС Украины в Одесской области, а также стала одним из немногих экстремальных психологов Одесской области, которые помогают людям во время серьезных происшествий. Нам удалось узнать, как именно работает психолог в экстренных ситуациях и что делает, чтобы пережить увиденное.


Расскажите об отношении к своей профессии. Всегда хотели заниматься психологией?

 

Это мое второе образование и большая мечта. После школы очень хотела поступить в университет на психолога, но по стечению обстоятельств я оказалась на экономическом факультете. К психологии я вернулась позже. В 2011 году окончила Национальный университет гражданской защиты и получила специализированный диплом. На экстремальных психологов в нашей стране учат в двух ВУЗах — в Национальном университете гражданской защитыи Украины в г. Харьков и Львовском государственном  университете безопасности жизнедеятельности. Мне повезло закончить один из них. Именно там готовят специалистов ГСЧС, которые оказывают людям первую психологическую помощь в чрезвычайных ситуациях.

 

 

 

Сколько экстремальных психологов работают в Одессе?

 

Всего нас девять, очень горжусь командой профессионалов и любящих свою профессию людей. На целую область этого мало, поэтому наши психологи выезжают на все резонансные прошествия в местах с массовым количеством участников, где есть смертельные происшествия и гибель детей. Кроме того, экстремальные психологи проводят психологический отбор в службу по чрезвычайным ситуациям, оказывают психологическую помощь сотрудникам и их семьям. Работа сложная — как психологически, так и физически. Не зря профессия спасателя входит в десятку самых опасных профессий в мире. Ребята находятся в постоянном напряжении: спасатели идут туда, откуда все бегут, в самый очаг проишествий. Помогают другим, рискуя собственной жизнью. Для этого надо обладать определенными физическими и психологическими качествами. Один пожар или катастрофу пережить трудно, а постоянно в них находиться — и подавно. Помощь, которую оказывают психологи на месте чп, сравнима со скорой медицинской: чем быстрее она будет оказана, тем больше шансов, что пострадавший человек сохранит свое психическое здоровье и сможет вернуться к нормальной жизни. Именно поэтому психологи ГСЧС прибывают в зону чрезвычайной ситуации одновременно со всеми оперативными службами и работают до окончания работ по ликвидации последствий.

 

Как поступает сообщение про чрезвычайную ситуацию?

 

Дежурная часть принимает звонок по номеру «101» и направляет на ликвидацию технику и всю оперативную группу, включая психологов. На сборы у нас около двух минут — как правило, мы уже в форме и с укомплектованной сумкой психолога.

 

 

А что в ней находится?

 

Вода, термос с горячим чаем или кофе, сигареты, легкие седативные препараты, детские игрушки, карандаши и альбомы, иконы, свечки и плед, который на месте происшествия очень выручает и имеет успокаивающий эффект вроде объятий. В дороге мы не тратим зря время — пытаемся собрать информацию о событии: сколько жертв, пострадавших, какая помощь уже оказывалась, кем и прочее.

 

Какие ваши первые действия на месте происшествия?

 

Смотри, слушай, направляй — главные принципы нашей работы в очаге событий. На месте мы оцениваем ситуацию: кто в первую очередь нуждается в помощи? Когда люди находятся в острых стрессовых ситуациях — ступор, нервная дрожь, истерика — за них беремся мы. Важно определить категорию пострадавших: взрослый, ребенок, беременная, престарелый или человек с повышенными потребностями. При первом контакте мы представляемся и предлагаем помощь. Чаще всего, на спасателей и тем более психологов, реагируют положительно. Бывают и те, кто поначалу отказываются. В таком случае психолог сообщает, что он рядом. Если контакт установлен, специалист выслушивает пострадавшего и уточняет, в чем он нуждается (как правило в воде, еде, медицинской помощи, одежде, крыше над головой). Определив задачи, мы совместно со всеми службами пытаемся их решить.

 

Должны ли вы расспрашивать потерпевшего о подробностях происшествия, например, если это убийство или авария?

Категорически нет, мы же не полиция и оказываем только первую психологическую помощь. Мы ни в коем случае не выпытываем у пострадавших детали происшествия. Это из разряда табу для экстренного психолога.

Мы ни в коем случае не выпытываем у пострадавших детали происшествия.

 

Какие еще существуют табу для психологов на месте чрезвычайной ситуации?

В разговоре нельзя давать советы и использовать шаблонные фразы вроде «время лечит», «это пройдет», «соберись» или «все будет хорошо». У человека в данный момент ощущение, что жизнь рушится, и все, что мы можем сделать — просто побыть рядом, выслушать и дать возможность прийти в себя. В человеке заложен очень большой ресурс по преодолению кризисных ситуаций, нужно помочь увидеть его. Следует поинтересоваться через наводящие вопросы, как раньше человек переживал кризисные ситуации — ведь у каждого из нас в жизни бывали трудности. Когда человек вспоминает, что уже с чем-то справлялся, что-то переживал, он начинает понимать, где его ресурс для восстановления. По статистике, 80% людей могут самостоятельно восстановиться после потрясений, при условии социальной поддержки — семьи, коллег, родственников или окружающих. Для спасателя, например, очень важна поддержка общества, благодаря которой мы чувствуем важность своей работы и свою социальную значимость. Это помогает преодолеть огромный ежедневный стресс.

По статистике, 80% людей могут самостоятельно восстановиться после потрясений, при условии социальной поддержки — семьи, коллег, родственников или окружающих.

 

Как происходит экстренная работа психолога с детьми?

 

Главное правило — найти укромное место и изолировать ребенка от происходящего. В наших сумках всегда есть игрушки, карандаши и альбомы, нам есть чем их занять. Рисование мы рассматриваем как арт-терапию и даем им вырисовывать, сбрасывать негативные эмоции. Мы работаем с их страхами через рисование и результаты очень хорошие. По нашим данным, 50% взрослых при чрезвычайной ситуации нуждаются только в информационно-консультативной помощи, около 40% — в экстренной психологической помощи и чуть больше 3% — в сопровождении специалиста. С детьми все иначе — порядка 70% нуждаются в экстренной психологической помощи, но восстанавливаются быстрее. Если вовремя оказать ребенку помощь — то и восстановится он быстрее, если затянуть этот процесс — последствия могут сказаться на взрослой жизни. 

 

С какой категорией людей сложнее всего работать?

 

С теми, кто не хочет работать. Особенно, когда ты понимаешь, что помощь человеку очень нужна. Но если ты знаешь приемы экстренной психологической помощи, понимаешь, что делать с агрессией, истерикой, ступором, ты не теряешься и продолжаешь работать.

 

 

А есть ли специфика в действиях психологов во время разных ситуаций, например, аварии, пожара или авиакатастрофы?

 

Нет, специфика есть в работе после. Стрессовые реакции у людей во время чрезвычайных ситуаций одинаковы: бей, беги, замри. Первое — агрессия, второе — попытка спастись и третье — ступор. А вот триггеры (переживания, повторно запускающие травму — прим. ред.) разные, и мы должны понимать, как с ними справляться.

 

 

В области работаете тоже вы?

 

В основном, да. В каждую точку области, кроме центральных и северных районов (с ними работают наши психологи, базирующиеся в Южном и Котовске) выезжает специалист из Главного управления. Выезжаем мы на особенно резонансные дела, например, поиски детей на воде. Это всегда большой стресс для родителей, и психологи вынуждены находиться рядом практически постоянно. Поэтому они иногда задерживаются на несколько дней в чужом населённом пункте. Если родственники и психолог сошлись, нередко он сопровождает близких и при опознании, и в морге, и даже на похоронах.

 

 

Что в вашей профессии самое сложное?

 

Смерть ребенка. У нас большинство — женщины, которые имеют собственных детей и всегда тяжело переживают такие резонансные ситуации. После подобных происшествий самим психологам требуется реабилитация и восстановление.


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: ОДЕССКИЕ ПОЖАРЫ В ЦИФРАХ


 

Среди психологов ГСЧС гиперчувствительные задерживаются?

 

Здесь нужен баланс. Психологу нужно диссоциироваться от ситуации, иначе он не сможет помогать другим людям. Чувство эмпатии должно быть развито, но не в таком объеме, чтобы стать вторичным травматическим стрессом для психолога.

 

 

Вы можете рассказать о самой страшной ситуации, в которой работали в качестве экстренного психолога?

 

Для меня — это оказание помощи пострадавшим в результате ДТП, когда столкнулись два автомобиля и автобус. Количество пострадавших более двадцати, травмы, кровь, многие в острых стрессовых состояниях. Вообще очень сложно при чрезвычайных ситуациях с большим количеством пострадавших или участников. Мы долго отходили от затонувшего теплохода «Иволга», потом трагический пожар в «Виктории». Все, что связано с гибелью людей, особенно детей, — это всегда страшно и тяжело.

У человека в данный момент ощущение, что жизнь рушится, и все, что мы можем сделать — просто побыть рядом, выслушать и дать возможность прийти в себя.

 

Как происходит реабилитация психолога после увиденного? Работают ли с ним другие психологи?

 

Мы работаем друг с другом — обсуждаем событие и помогаем преодолеть увиденное. Но каждый старается найти собственный ресурс сил — если нашли, пользуются как лекарством: общаются с близкими, гуляют с домашними животными, занимаются физическими упраженениями, особенно водными, читают книги, отдыхают на природе, рисуют, играют на музыкальных инструментах или ходят на танцы. Также у нас есть ведомственный санаторий «Одесский», где все спасатели и психологи, которые выезжают на ЧП проходят психофизиологичекую реабилитацию.

 

 

Как в такой профессии удерживать баланс между эмпатией к другим и личными механизмами защиты?

 

Многое зависит от количества информации, профессионализма и опыта. Главное условие внутреннего комфорта — диссоциироваться от ситуации, не позволять эмоциям доминировать, но и не прятать их внутрь. Любая ситуация, в которой мы блокируем выход негативных эмоций, не проходит бесследно. Вообще, каждая стрессовая ситуация несет в себе сильнейший энергетический заряд, который состоит из картинок, эмоций, ощущений в теле и мыслей. Если убрать заряд — останется просто ситуация без нашей реакции на нее. Пожалуй, это главное, о чем должен помнить не только психолог, но и каждый человек.

Похожие Теги: мчс психология
Поделиться:

Другие материалы