Document
Случай массового самоубийства в истории Одессы

Жизнь в цивилизованном мире предполагает торжество знаний над языческими традициями, современное образование позволяет ставить под сомнение нелепые лозунги или действия. Но, если раньше опасались религиозных сектантов, то сегодня куда страшнее эффект 25 кадра и откровенная пропаганда в социальных сетях. В результате желание верить симпатичному лидеру мнений приводит ко многим катастрофам. Только теперь своих последователей ведут не на физическое самоубийство, как это произошло под Одессой в 1897 году.


В 1897 году новость о массовом самоубийстве ошеломила Одессу. На Терновских хуторах живьем были закопаны 25 человек. И для конца XIX века это было абсолютно немыслимое событие – в мире начиналась эпоха технического прогресса. Но старообрядцы об этом знать не желали. В расследовании преступления участвовали полицейские, психиатры, священнослужители, а сами события вызвали живой отклик интеллигенции. Позже психиатр Иван Сикорский, участвовавший в раскрытии дела, написал свой отчёт «Терновские хутора».

На середине пути между Одессой и Тирасполем на реке Днестр расположены Терновские или Ковалёвские хутора. Усадьбой в конце XIX века владела семья Ковалёвых. С 1860-х годов официальные власти шли навстречу старообрядцам, постепенно уравнивая их в гражданских правах и предоставляя им возможность занимать те или иные должности. И теоретически благополучию жителей ничто не угрожало. Но в какой-то момент всё пошло не так.

 

С одной стороны, в усадьбе шла обычная жизнь. Но на том же хуторе располагался скит, чья жизнь подчинялась некой монахине Виталии – и это положило начало жуткой трагедии. В 1896 году усилились её проповеди о готовящихся гонениях против старообрядцев. И воздействовали они на хуторян крайне негативно: среди жителей распространялось истерическое настроение, которые женщина очень поощряла. И одним из поводов для паники служила готовящаяся перепись населения Российской империи. Часть хуторян начала готовиться к высылке, собирать тёплые вещи и шубы. Другие же предлагали повременить и «дождаться, что будет». Но эта здравая идея была не просто не услышана, но забита фанатическими проповедями Виталии и её соратницы Поли Младшей. Любопытно, что в данной ситуации мужчины фактически были лишены права голоса, оставшись простыми исполнителями. А среди хуторян Виталия распространяла мысли о том, что самым лучшим выходом будет добровольный уход из жизни: «Там будут резать, мучить, лучше в яму закопаться».

Главным толчком к последующим событиям послужил приход государственных служащих, пришедших собрать необходимую для совершения переписи населения информацию.  Но им ответили отказом: «Мы христиане, нам нельзя никакого нового дела принимать, и мы не согласны по-новому записывать наше имя и отечество. Нам Христос есть за всех и отечество, и имя. А ваш новый устав и метрика отчуждают от истинной христианской веры и приводят в самоотвержение отечества». Хочется отметить, что в имперском законодательстве было уже указано, что «Раскольники не преследуются за мнения их о вере; но запрещается им совращать и склонять кого-либо в раскол свой под каким бы то видом». А с 1883 года старообрядцы вообще имели право занимать общественные должности. Но всё это никак не повлияло на Виталию и её приспешников. Поэтому они принимают решение «запоститься на смерть в яме». Часть хуторян делали упор на то, что самоубийство – это смертный грех. Но Виталию было не переубедить. 

 

Один из участников трагедии – сын хозяйки хуторов Фёдор Ковалёв, а также некий Я.Я. сообщали в дальнейшем психиатру Ивану Сикорскому, что Виталия подходила к каждому и говорила: «Проживут от одного до трех дней, не более, но затем непосредственно перейдут в чертоги небесные. Два-три дня мук – ничто в сравнении с муками вечными. Подумай, можешь ли ты пересчитать дождевые капли; сколько капель в дожде, столько лет муки в аду; лучше два-три дня в яме, и – небесное царствие».

И 23 декабря жители хутора собрались на дому одной из жертв. Вдоль дома была выкопана мина, и туда спустилось девять человек – Назар Фомин (45 лет) с женой Домной (40 лет) и дочерью Прасковьей (13 лет), Евсей Кравцов (18 лет), Анна Ковалева (22 лет) с двумя дочерьми (3 лет и грудной), Елизавета Денисова (35 лет), старик Скачков (около 70 лет). После чего была проведена заупокойная служба и небольшой погреб замуровали.  Ужасает то, что погреб был заложен Федором Ковалёвым – он, особо не задумываясь, закопал свою жену и двух дочерей. Впрочем, он хотел закопаться с ними, но это было запрещено Виталией.

Через две недели обряд повторился: под руководством Виталии Ковалёв замуровал в мине ещё четырёх человек, в том числе и свою родную сестру Авдотью. Казалось, Виталия поставила себе целью истребить всё население хутора. Свидетель Сикорского старик Я.Я. (любопытно, что Сикорский, чей отчет является наиболее полным, так и не назвал его полного имени, вероятно он или желал ему спокойно дожить оставшиеся дни или, наоборот, не дать повода конфликта с оставшимися в живых), когда отказался закапываться, вызвал на себя гнев Виталии. И за это был посажен в отдельную камеру и два дня не получал никакой пищи. Тем временем на хутор прибыла полиция, которая попросила хозяйку усадьбы, мать Фёдора Ковалёва, предоставить хоть просто количество проживающих, пусть и под выдуманными именами. На это Виталия заявила, что таким образом «враг хочет хитростью обойти её, хитрым крючком захватить её».

 

В ночь на 28 февраля 1897 года Фёдор Ковалев закопал ещё шесть человек, в том числе мать и брата. По словам свидетелей, Виталия взяла с Ковалёва строгое клятвенное обещание, что он после их смерти не останется в живых. Она прямо говорила ему: «Не живи после нас, не ешь, умри с голоду».  В ответ на это Ковалёв дал обещание: «Как вас зарою, не буду жить».

 

После чего Фёдор отправился домой, готовясь заморить себя голодом, в ожидании наступления Апокалипсиса: «Три или четыре дня ничего не ем и не пью, - рассказывал он после, - вижу, что нет светопреставления; я напился водицы на четвертый день. На пятый день нет светопреставления –  я съел баклажанчик. Так прошло две недели, а светопреставления нет, и в острог не берут, войны нету. Что такое, думаю себе. И стал хлеб есть, и так помаленьку стал все есть».

Постепенно моральное оцепенение стало спадать с Ковалёва, и он обратился в полицию, которая и разбиралась с жуткими последствиями деятельности монахини Виталии. Психиатрическое обследование, проведенное Иваном Сикорским, показало, что Ковалёв был психически здоровым, но умственно недалеким и слабовольным. Несмотря на то, что после освещения всех подробностей в Одессе, да и на территории империи, мужчину стали представлять извергом и садистом, вынесенный ему приговор был достаточно мягок. 22 февраля 1898 года его поместили в арестантское отделение при Спасо-Евфимеевском монастыре в Суздале. Возможно, это было связано и с желанием властей поскорее замять громкое дело. И уже в 1905 году Ковалёв был освобожден, после чего он повторно женился – в новом браке у него родилось трое детей. По некоторым данным, в дальнейшем он с семьёй перебрался в США или Канаду.