Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым

Актер Владимир Комаров из «Маски-шоу» редко дает интервью, но для нас сделал исключение. Нам удалось поговорить с любимым артистом и узнать, за что он полюбил пантомиму, почему ушел из коллектива и в чем сегодня его отдушина.


 

Как в вашей жизни появилась пантомима?

 

Интерес к пантомиме возник еще со школьных лет.  В классе 5-6 я с родителями ходил в кино на фильмы с Луи де Фюнесом, Пьером Ришаром, Жан-Полем Бельмондо и другими актерами, творчество которых очень сильно на меня повлияло. Я настолько хорошо чувствовал их игру, что после знакомства с их работами только и делал, что грезил пантомимой и клоунадой.

 

Заниматься пантомимой всерьез я начал подростком, в таком возрасте все интересно. Родители отдали в музыкальную школу Дома пионеров - учиться играть на баяне. Там же был кружок пантомимы, в котором ребята вытворяли что-то невероятное – имитировали какие-то стеночки и перетягивали канатики. В советское время пантомима была андеграундом, по телевизору ее не увидишь, вот меня тогда и поразило – что же это такое?

 

Потом была взрослая студия пантомимы во Дворце культуры студентов, которую возглавлял Леонид Заславский. Там же познакомился с Борей Барским, Наташей Бузько, Сашей Постоленко, Жориком Делиевым. Постепенно начал вливаться в актерскую среду и все больше осваивать мастерство пантомимы. 

 

После 10 класса нужно было определяться – образование или армия. Поступил в институт пищевой промышленности имени Ломоносова, но в голове оставалась одна пантомима. На занятия практически не ходил и после первого семестра был отчислен. На три года ушел в армию, а по приходу меня ждала актерская работа в филармонии. Я даже не отгулял возвращение, через четыре дня сразу же приступил к работе. Вот такая шальная любовь к пантомиме.

Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №1
Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №2
Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №3

 

Была ли у вас еще какая-то профессия, над которой вы размышляли, кроме пантомимы?

 

Нравилась профессия моряка, потому что очень люблю море. Всегда был уверен, что смогу жить и работать без ущерба нервам только мимом или моряком. Пантомима все же перевесила.

 

 

В советское время профессия мима была не очень серьезной, тем более – престижной. Как родители отреагировали на ваш выбор?

 

Долгое время я скрывал от них, чем занимаюсь. Для того, чтобы тренироваться, миму нужна форма. Целый месяц я копил на чешки и наконец-то купил – кожаные, чехословацкие, аж за семнадцать рублей! И чтобы родители не видели их, прятал. В доме был предбанник с ворохом газет, где я их долгое время удачно скрывал, пока однажды мама не выбросила газеты, а вместе с ними и обувь. У меня была истерика, и пришлось признаться, что же они натворили. Когда родители увидели как для меня это важно, поделать уже ничего не могли, купили новые чешки.

 

 

А кем они вас видели?

 

Точно не мимом. Мама всегда считала, что нужно закончить институт, получить образование – без него ты в вечном подчинении. Но когда я начал зарабатывать какие-то деньги в филармонии, а потом довольно приличные в «Масках», мама поняла: пантомима – это весьма неплохо.

 

 

Помните первое выступление в «Масках»?

 

Изначально в «Масках» я работал монтировщиком сцены, потому что не имел актерского диплома. Курс пантомимы как таковой в СССР не читался. Была клоунада в цирковых училищах. Из всего коллектива профильное образование имелось у двух актеров – Делиева и Барского. Остальные – аматоры с корочками холодильщика, инженера, строителя или, как я – без корочки вообще. Но я восполнил упущенное, когда три года провел в море – там перечитал всю библиотеку и понял главное: нет ничего лучше самообразования, когда сам выбираешь, что именно тебе нужно.

 

А первый номер в «Масках» был про прыжок с парашютом. Трое летят в самолете, нужно выпрыгнуть вниз, но один, словно Вицин из «Кавказской пленницы», боится. Заканчивалась сценка благополучно – все удачно приземлились и разбежались.

Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №4
Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №5
Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №6

 

Сложно было работать мимом в СССР? Как советский человек реагировал на пантомиму на сцене? И была ли цензура?

 

Большинство не понимало, что происходит на сцене. Особенно люди в возрасте. Помню, один раз нас отправили на шахту, выступление начиналось в 6 утра. И вот стоят шахтеры, грязные, только поднялись из забоя и смотрят номер. Половина зала просто засыпала от усталости. Был и другой случай, когда от филармонии отправили выступать в госпиталь для слепых. Вы только представьте, пантомима в госпитале для слепых – они же только музыку и слышали. Поэтому приходилось сложно – в советское время жанр был не очень популярен, и было непонятно, что с ним делать.

А по поводу ограничений, цензура присутствовала. Даже в названии. Изначально мы хотели называться не «Маски», а «Мана-Мана бэнд». Был такой номер, который принес нам первую популярность. Но слово «бэнд» считалось слишком западным, его нам запретили использовать. Перед началом сезона в филармонии программу всегда утверждала комиссия. Но понять, что не так в пантомиме – сложно. Своими номерами мы ставили комиссию в тупик, поэтому им проще было отмахнуться и разрешить.

 

 

Самые яркие эмоции на сцене помните? Они были в «Масках»?

 

Нет, это юные выступления во Дворце культуры студентов. Все лето я показывал зрителям два номера, подсмотренные у Алексея Шварца – импровизацию и «Телефон-автомат». Мой преподаватель Леонид Заславский говорил, что для меня это станет хорошим опытом – перестану бояться сцены и зрителя.

Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №7
Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №8

 

А сейчас остался страх перед сценой?

 

Да, но он зависит скорее не от внутренней неуверенности, а от внешних обстоятельств. Если показываю программу, которой уже восемь лет, то спокоен: выхожу и понимаю, все знакомо – и свет, и сценарий, и сцена. А как только появляется что-то новое, переживаю. Например, тот же номер, но уже на стадионе, и зритель находится далеко. Вот тут начинается непередаваемый адреналин. Как-то выступали в Колумбии, в здании в форме эллипса – оно было высокое, и зрители сидели сверху. Номер мы отработали практически с поднятой головой, это очень тяжело, а когда пришли в гримерку, рухнули от усталости.

 

 

Какая самая нелюбимая роль была в «Масках»?

 

Роль хохла, потому что приходилось вечно клеить усы и чуб – каждый день, на протяжении трех месяцев. Клей вызывал покраснения, раздражения и боль, особенно в жару. Это была самая нелюбимая роль, но персонаж очень нравился.

Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №9
Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №10

 

 

Как думаете, в чем успех проекта?

 

Прежде всего, в команде все были единомышленниками. Работали честно, не обманывали зрителя и да, хотели, чтоб о нас узнали. Для меня период «Масок» самый значимый в жизни. Больше такого, скорее всего, уже не будет, но я все равно считаю себя счастливым человеком от того, что это случилось. И еще потому, что занимался любимым делом в самые «вкусные» годы жизни. После 40-50 уже воспринимаешь это как работу, а тогда это и была сама жизнь.

 

 

Какой самый тяжелый период был в «Масках»?

 

Когда задумался об уходе из коллектива. Популярность, которая была невероятной, пошла на спад, и я начал чувствовать, что выхожу на сцену, переступая через себя. Перестал верить в то, что делаю. После долгих размышлений я понял: пора завязывать – не хотелось врать зрителю.

 

 

Как артисту пережить потерю популярности?

 

Самое сложное в жизни актера – невостребованность, когда осознаешь, что тебе все меньше и меньше предлагают съемок, ролей, работы. Остаешься один, порой даже без средств к существованию. Быть не у дел – самое тяжелое, а заниматься чем-то иным актер просто не сможет, его жизнь именно в «театре».

 

Я долго искал себя. Надо было вновь обрести успокоение из-за того, что в определенный период в профессии стал никому не нужен. Я искал отдушину. Десять лет после «Масок» убил на музыку – занимался у лучших мастеров и создал группу. Но выступать было очень сложно. Представьте себе, объявляют, что на сцену выйдет Владимир Комаров. Все думают – сейчас будет смешно, а я выхожу и начинаю петь. Зал в недоумении – что происходит, он же клоун, какие к черту песни? Появилось неприятие, а ломать стереотип восприятия в моем возрасте уже нет смысла. Сейчас я делаю курительные трубки, и для меня это счастье. Параллельно преподаю в детской театральной школе – это и есть моя отдушина.

Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №11
Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №12
Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №13

 

С чем можно сравнить ощущение, когда смешишь людей и слышишь искренний хохот из зала?

 

Это удивительное чувство – владение залом – приносящее огромное удовольствие: ты отдаешь, тебе возвращают. Из-за этого люди и работают в театре, кино или цирке. Настоящие актеры живут только тогда, когда играют, остальное время они лишь прозябают в этом мире.

 

 

Пантомима – мастерство и зависит от упорства, либо все же дана природой?

 

Пантомиме можно научиться, это всего лишь язык тела, а вот с клоунадой сложнее. Владимир Кремена как-то сказал: «Клоун – это не профессия, а мировоззрение». Такие мысли созвучны и мне. И если пантомимой можно овладеть, то клоунада уж точно дана природой – либо она есть, либо нет.

 

 

Не могу не спросить об Одессе и ее нынешнем состоянии. Сегодня вам комфортно в родном городе?

 

В Одессе все сильно меняется, особенно отношение жителей к городу. Сегодня самой больной точкой является исторический центр, который должен быть отреставрирован и сохранен в первоначальном виде. А появляются несуразные высотки, никак не вписывающиеся в общий архитектурный стиль.

 

 

Узнаваемость города продолжает основываться на одесском мифе. Как думаете, насколько он вечен и не умирает ли часом?

 

Одесский миф надо оставить в покое, он сам себе как-то выживет. Город меняется и с каждым годом становится все более общестандартным.  И только миф поддерживает любовь одесситов к городу и позволяет рекламировать Одессу по всему миру. Для меня Одесса – маленькая Америка, где легко уживаются многие национальности, и в результате этого симбиоза появляется особый язык и тем более юмор.

 

 

Вы упомянули одесский юмор. Нравится ли вам Юморина?

 

Уже приелась. Когда Юморина только появилась, она была необычным явлением и заражала своей энергией всех вокруг. Сегодня, чтоб ее оживить, нужно поменять формат – на карнавальный или фестивальный. В Эдинбурге, в Шотландии, город славится своими праздниками – там что ни неделя, то какой-то фестиваль. У нас же старая форма изжила себя, нужно искать новую.

Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №14
Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №15
Шальная любовь к пантомиме: интервью с Владимиром Комаровым - изображение №16

 

Дело в том, что сегодня непонятно на кого рассчитана Юморина. Одесситы ведь на нее не ходят.

 

И я не хожу. Во-первых, устал от грохота, а во-вторых – одесский юмор я видел, ничего нового там для меня нет. А пустое хождение по Дерибасовской меня уже не греет. Одесситы выходят после праздника – спокойно пройтись по Приморскому бульвару, выпить кофе и от прогулки получить удовольствие. Юморина для приезжих – «ой, надо приехать посмотреть», а для одесситов – «ой, мы уже это видели».

 

 

Если бы вас попросили презентовать Одессу туристу, какие это были бы места?

 

Конечно, Оперный театр, Потемкинская лестница (если не развалится после ремонта), Воронцовский дворец с колоннадой, Дом с одной стеной, Английский клуб, Дума и еще бы провел по улочкам Молдаванки, ее сквозным дворам. Показал бы толстых уличных котов, которые живут по двадцать лет, и их подкармливает весь район. А еще сводил бы на Староконный рынок – сам хожу туда чуть ли не каждый день: посмотреть, послушать и, если что увижу интересное, приобрести.

 

 

Есть ли в Одессе укромное место, куда приходите поразмыслить, принять важное решение или отойти от какой-то проблемы?

 

Да, это желтые камни правее пляжа Дельфин. Там мало людей как летом, так и зимой. Приду туда, попью кофе, покурю, послушаю шум моря и успокоюсь.

 

 

У вас, скорее всего, было не одно предложение покинуть Одессу, почему не уехали?

 

Возможностей и вправду было много. Но тут мой дом. Я люблю этот город, его атмосферу, аромат морских водорослей, «вкусный» одесский говор. Если бы переехал в другую страну – меня бы это испугало, и вряд ли я смог бы заниматься любимым делом. А тут я свой, я дома.

Похожие Теги: юмор
Поделиться:

Другие материалы