Document
МОЛДАВАНКА PARTY. Рассказы Юлии Вербы с одесским колоритом

День рождения на Молдаванке это мишленовские звезды и экстремальный «Муллен Руж» в одной квест комнате. Последние королевские свадьбы это убогий бизнес-ланч по сравнению с локальными проводами на пенсию. 
 


Домашние дни рождения нашей бабушки Нилы были на уровне вечеринок Playboy по бюджетам, размаху и количеству ярких  незакомплексованных женщин.  Слава Богу, у нас две комнаты смежные, поэтому столов помещалось в два раза больше. У соседей отбирались все доступные табуретки и стулья. Для увеличения посадочных мест между ними клали доски, с которых к концу праздника по закону сопромата кто-то обязательно падал. Но до этого была недельная подготовка с тайм-менеджментом и оптовыми закупками.

Главный ивент-менеджер мама всегда успевала между уборками подготовить секретную праздничную стенгазету. Она отбирала у заводского репортера черно-белые фотографии передовиков и приглашенных рядовых сотрудников, и готовила из них таблоид в стиле марвеловских комиксов и журнала Крокодил. Были обязательный хвалебно-лирический уголок, политинформация, рубрика «зарубежом» и светская хроника, куда мама добавляла всех найденных в газетах известных персонажей, имениннцу и гостей. Не надругалась она разве что над здравствующим генсеком. 

Бабушка и мама готовили стол дня три. К празднику привлекали особо доверенных соседок. Выбирались они по принципу «ничего лишнего только бизнес». Подруги могли «обижаться себе на здоровье». Потому что не умеешь готовить – сиди, дружи, наливай и не смотри под руку. А вот тетя Дуся со своим черным ртом делает божественный паштет.  Поэтому все равно, что вчера вы друг друга прокляли до седьмого колена – сегодня она мелет печенку, поправляя свободной рукой корону «королевы закусок». А баба Таня, несмотря на спящих квартиранток и неспящую бабу Шуру снизу, будет всю ночь стучать об стол чугунной сковородой, готовя карликовые налистники на один кусь. Прабабка, с бухгалтерией в крови, между проверками духовки, нас, чистот за диванами и будущего холодца вычеркивала из банкетного списка готовые блюда. 
 

Гости прибывали организованными группами. И старались перекричать друг друга. ЗдГавствуйте мои доГогие!  Вы хоГошо кушали? – душила нас в объятиях начальница отдела кадров Ольга Николаевна Иванова и вручала коробку конфет – Идите уже отсюда – игГайтесь! Ее оксюморон – грассирующее Р вместе с происхождением из Саратова были любимым предметом шуток всей компании. Мы принимали и распихивали по вазам и ведрам охапки хризантем и гвоздики, а после считали трофеи. В основном, нам приносили по шоколадке, но человек пять олигархов из заводоуправления дарили огромные настольные игры, чтобы нам с Леськой было чем заняться, пока взрослые отдыхают. 


Все орали и обнимались. Это было оглушительно весело. Складывалось впечатление, что за столом собрались родственники, силой разлученные десять лет назад, а не коллеги, расставшиеся вчера вечером.

Тосты шли нескончаемым потоком весь первый час, поэтому к выносу горячего и первой танцевально-курительной паузе все были готовы. Начинались танцы под бобинный магнитофон «Чайка 66» в коридоре квартиры и на галерее. 


Эй гуцулы, кишментухес!, – текстовал фристайл дядя Изя, откидывая на идеальный мостик Лорку Савельеву из отдела сбыта. Трио из отдела кадров успешно обьединили рок-н-ролл с канканом, демонстрируя гостям и соседям чулки на резинках и белоснежные трико. 


 Но просто гарцевать под «Мясоедовская улица моя» в третий раз уже не прикольно, поэтому со шкафов доставали реквизит и устраивали перфоменсы с элементами травести-шоу. 
 

Дядя Сережа и дядя Изя в прабабкиной комнате готовились к выходу –  надевали мамин седой парик из 60-х, сражались за прабабкину театральную шляпку со страусиным пером. В финале проигравшему мама выдавала из рукава джокер –  старинную маску папье-маше. Маска была до ужаса натуралистичной и навечно помятой. Она изображала лицо слегка запухшей веселой тетки в очках с золотой оправой. Для красоты вместо горжетки на плечи набрасывали кота Мурзика, так обожравшегося требухи и костей, что ему было абсолютно все равно где переваривать пищу.


Мама в папином кителе и мице выводила под руку подгулявших «рыбачек». 

К горячему мы, удрав из детского закутка, перебирались под взрослый стол, пока потерявшие бдительность старшие рассаживались после танцев. Там можно было услышать неприличные политические анекдоты, поменять местами снятые туфли и схватить с лаем за ноги Лору, которая от неожиданности громко вопила и брыкалась. 

Так, ша, куда собрались? – бабушка ловила в коридоре уходящую парочку, – сейчас же третье горячее и наполеон. Федор Иванович кряхтя становился на одно колено, снова расстегивал тугие змейки на сапогах жены и возвращался за стол. Когда танцевать и есть не было больше сил, Нила затягивала «на позицию девушка провожала бойца» своим клаваратурным сопрано. Оставшиеся в живых подыгрывали ей на рюмках и тарелках.

Несмотря на свои сто килограмм и отекшие ноги в трофических язвах, Нила находила повод для смеха всегда. А ржала она так заразительно, что сохранять спокойствие и приличие было невозможно. Даже на кладбище. 


Дядя Изя возглавлял делегацию из заводского автобуса. Непривычно тихие кореша и подруги приехали проводить высокого начальника в последний путь. Продирающаяся через оградки Ольга Николаевна допустила какое-то антисемитское высказывание в духе – вон какие памятники отгрохали эти хитросделанные маланцы. Нила, не оглядываясь, деловито спросила «Олька, а шо там написано?». Тетя Оля споткнулась о вбитую табличку и на автомате прочла: «БгГонь». 


О, сразу видно наш человек, – невозмутимо сообщила Нила. Прощание проходило под тихие смешки скорбящих.  

Подписывайтесь на наш канал в Telegram

Похожие Теги: Юля Верба
Поделиться:

Похожие материалы