Document
Михаил Рева: «Я — придворный скульптор Одессы-мамы»

Работы Михаила Ревы можно любить или ненавидеть, как и его самого. Но  каждая его новая скульптура в Одессе становится событием, о котором живо говорят и бурно спорят. Так всё-таки: он лучший скульптор Одессы, единственный или просто любимый властью? В чём секрет его успеха? Каким он видит будущее города? И что скульптор предлагает построить на месте Летнего театра? А он — предлагает! Заинтригованы? Читайте интервью!


«Конюшни останутся конюшнями!»

 

- У нас есть художник Александр Ройтбурд, который гораздо более признан за рубежом, чем в Одессе. И есть вы — признанный одесский скульптор № 1, работающий в основном в пределах города. Или это неверное противопоставление? 

 

- С Сашей Ройтбурдом мы близкие друзья, коллеги и единомышленники. Нас объединяет то, что мы оба пытаемся преодолеть совковую инерцию и если не начать новое, то хотя бы посеять зерна, которые взрастут позже. Я искренне за него болею, потому что он взвалил на себя сложную и неблагодарную работу — разгребать те конюшни сложно. Тем более, что конюшня конюшней и останется. 

 

- Александр обещал нам, что в Худмузее всё изменится. 

 

- Чтобы это произошло, надо изменить само пространство. А этого сделать он не может. Поэтому я всегда говорил, что у нас хорошие коллекции — но в плохом пространстве. Эти комнаты не предназначены для экспозиций, сделать современную выставку там невозможно. Я последнюю выставку делал в Одессе лет 12 назад, в Музее западного и восточного искусства. И то мне пришлось купить весь свет, оборудование в три зала, и он до сих пор там висит. После этого я не делал ни одной выставки в Одессе. 

 

- Но там ведь теперь уже есть оборудование. Почему нет?

 

- Потому что нужна ещё определённая высота помещения и много всего. Это же не Староконный рынок, где пришли — поставили, повесили в ряд! Чтобы создать атмосферу, нужны другие возможности и средства. А мы говорим о скульптуре, о форме, требующих особого выставочного пространства. Таких в городе нет. Добиться создания такого мы с Ройтбурдом пытались в разное время, с разными мэрами, но у нас не получилось.

Одесса — город культурного потребления?

 

- Но всё же какое-то культурное развитие города вы наблюдаете?

 

- У нас общество потребления — оно потребляет. Посмотрите по Одессе, что развивается в первую очередь? Маленькие рестораны, кафе, заведения. Тут конкуренция высокая, поэтому их много, они меняются, есть интересные находки в плане дизайна. Вторым этапом идут гостиницы, клубы. И это всё имеет определённое креативное развитие. В третью очередь началось развитие каких-то публичных пространств — для проведения конференций, съездов, встреч. Возник Терминал42 и ряд других площадок. Но всё это очень точечно. 

 

- Но процесс идёт. 

 

- Но у нас так и не возник класс людей, который мог бы профинансировать что-то масштабное. Вот греки: люди взяли и потратили своих 5 млн евро, сделали в Одессе часть парка. Укрепили бульвар на сотни лет. Мне говорят, что они за это получили преференции, что это строительная компания и прочее. Подождите! А остальные строительные компании? У нас же в Одессе их тоже много! Кто взял и что-то для города сделал? А одесситы, которые уехали? У нас есть миллиардеры, живущие в Лондоне, которые приезжали и смотрели на маленький музей Холокоста в четырёхкомнатной квартире…

 

- Плакали тут на камеру и уезжали. 

 

- Да. У нас же тенденция вкладываться в культуру возникает только для пиара от выборов до выборов. А дети во всём этом растут…

Схема работы одесского скульптора: заработал — подари городу!

 

- У вас репутация скульптора, обласканного властью. Скульптуры ваши городом приобретаются и устанавливаются.

 

- Кем приобретаются? Подождите! Дверь на Ланжероне? Так я заплатил 50% стоимости этого проекта. И «М1» заплатил. Напополам взяли и сделали дверь! Сейчас был фонтан в парке…

 

- Но фонтан вам оплатили?

 

- Да вы что — смеётесь?! Нет!

 

- Есть вещи, которые говорят о вас в городе…

 

- Мне давно уже всё равно, что говорят обо мне в городе! Я постарался избавиться от кураторов, от моды, от переживаний по поводу того, модный я или не модный, от всего лишнего. Я живу в другом измерении, я создаю пространство. Не только городское, но и частное. Я делаю гостиницы, дома, общественные зоны. Делал деловой центр «Леонардо» в Киеве. Атриум, который я сделал там, был куплен западной компанией. Но Одесса — это мой любимый город. И я создаю вещи, которые Одессе, я считаю, нужны. Поэтому я сделал стул на Дерибасовской — и не получил за это ни копейки денег. Я сделал «Одесское время» в Горсаду... 

 

- Вот за это вам спасибо! 

 

- Дело не в «спасибо». Дело в том, что там гуляют и растут маленькие одесситы. Я это сделал специально для них. Когда меняется что-то в лучшую сторону, то не важно, делал это Рева или некий Пупкин. Главное — создать прецедент. Вот сейчас стоит мой фонтан в парке — и там тысячи людей, и будет — сотни тысяч. В Инстаграме его кто уже только не постил, всем интересно! И дверь на Ланжероне уже знает весь мир. И я это делаю бескорыстно, для города. 

 

- То есть сегодня схема для одесского скульптура должна быть такой: заработай на коммерческом заказе, а на эти деньги подари что-нибудь городу. На другое не рассчитывай! Так?

 

- А зачем на других рассчитывать? Я за свою жизнь не получил бюджетных средств ни копейки, ни разу!

При разных мэрах Одесса «сползала» по-разному.

 

- Но всё-таки вы в хороших отношениях с городской властью. Мэр жмёт вам руку, говорит «Спасибо, Михаил! Всё очень красиво, давайте ещё»?

 


- Да, жмёт руку и благодарит. Но дело не в этом. Так сложилось, что я с властью работаю с 1987 года. Тогда я сделал первый приз на «Золотой Дюк». Мэром был ещё Симоненко, насколько помню.

 

- Типаж людей у власти изменился с тех пор?

 

- Могу сказать, что у этой власти сейчас есть желание что-то менять и делать. Впервые за всё время, что я вижу. Может быть, за счёт того, что Труханов такой одесский пацан, вышел из одесского двора, он как-то живёт этим городом. Посмотрите, как изменился парк Победы! Да многое меняется. Ну объективно. Да, некоторых жаба душит. Да, это политика. Но у других разве не было возможности сделать что-то в городе? 

 

- При других мэрах тоже кое-что делали. 

 

- Да, вот они сделали. При Гурвице, когда начался оползень в районе Воронцовского дворца. Опоры Тёщиного моста уже пошли вниз. Если бы греки сейчас не укрепили, то лет через пять всё бы сползло. Тогда при Гурвице отдали эти работы молдаванам, они сделали подпорную стенку. Сотни тонн бетона, которые висят в воздухе. Увидели это всё, когда сейчас вскрывали. Бетон не доходит до отметки, то есть до глинистой почвы. Вот сваи греки сделали 24 метра в глубину, 870 свай. Сделали по сути то, что должен был сделать город. И могли потребовать за это деньги с города, потому что это — не их проблема. Они должны были сделать благоустройство парка, как турки. 

 

- Да, туркам больше повезло с участком. 

 

- Это нам просто не повезло с местом, потому что Одесса расположена на оврагах. Где-то есть выходы песчаника, а где-то их нет. Так это всё и расползается. А тот участок под Греческим парком вообще был засыпан строительным мусором, и грекам надо было поднять это всё. А видели вы проект того, что там должно было быть у подпорной стенки? Я видел. Там проектировалась большая гостиница, вовнутрь парка, со срезанием всех деревьев. И всех устраивало, да?..
 

«Живая клетка» на месте Летнего театра

 

- Если рассмотреть проблему Летнего театра…

 

- Да, сейчас спохватились делать в Летнем театре арт-зону — а не будет там арт-зоны, просто не выйдет! Надо же понимать, что это тупик. Это построено как тупик, буквой «П». Но у нас никто не мыслит системно — ни власть, ни активисты. А любое место имеет решение системное и креативное.

 

- А что вы видите на месте Летнего театра?

 

- Я вижу, как надо менять целый квартал. И заниматься этим должны специалисты. Вот что там есть? Есть пустая площадка, рядом библиотека, Краеведческий музей по ту сторону квартала. Есть общежития и дворы. И это единственное большое место в центре в пешей доступности. И если найти решение для всего квартала, это может стать культурной меккой. Почему там нельзя строить? Можно! Но только что?

 

- Точно не торговый центр. 

 

- Конечно, потому что это там антилогично. Но можно сделать культурный центр. Почему нет? Центр развития культуры имени того же Ришелье. Под патронатом, например, того же центра Помпиду. На такой проект откликнутся и люди, которые уехали, и местные миллионеры. Но для серьёзных вложений нужно разработать серьёзный проект, а не нарисовать что-то на стенах и принести деревянные ящички. Ну на сколько хватит этих ящичков? Ещё на пару лет?

 

- Эти требования надо адресовать не тем людям, которые приносят ящички.

 

- Я говорю об образе мыслей, о планировании. Это должно быть решение по созданию культурного пространства. Что такое центр Помпиду? Это огромный комплекс: и выставки, и конференции, и библиотека, и обучение, множество всего! У нас в городе такого места нет. Поэтому когда сейчас кричат «Строить там нельзя!»…

 

- Кричат, что строить нельзя, именно про торговый центр. 

 

- Ну я же пытался с этими людьми говорить! Мы пытались общаться с активистами, предлагали обсудить — не хотят. И у меня тоже есть сомнения по поводу их искренности. Когда встал вопрос о том, чтобы провести в Летнем театре какие-то исследования, договориться было невозможно. А исследовать надо. Я помню времена, когда там пела Алла Пугачёва. И дома вокруг просто тряслись. 

 

 

- Да, это не место для шумной концертной площадки. 

 

- А вот культурной площадкой это может быть. Если мы строим выставочный трансформер, где могут быть и концерты, и конференции, и выставки. Тогда этот тупик пробивается в сторону библиотеки и соединяется с её комплексом. Общежития в этом квартале становятся хостелами. В другую сторону — соединяется с Краеведческим музеем. И квартал начинает работать, как живая клетка! Вот это другой подход, о котором я говорю!

 

- В наших реалиях звучит как научная фантастика.

 

- Это не фантастика. Это здравый смысл. Уникальность в том, что это и правда сердце города. И это возможно, если все в городе осознают, что так должно быть. Тогда и власть, и бизнес, и активисты — все смогут в этом участвовать. И относиться не как к противостоянию одних с другими, а как к возможности созидания чего-то надолго вперёд. Это изменит всю культурную составляющую города. И деньги не такие фантастические нужны. А фантастика — это похожее пространство на Деволановском спуске. 

 

- Вообще невероятно!

 

- Да, там придётся расселить 150 собственников, попробуй разобраться со всеми… Поэтому Летний театр требует диалога. На этом уникальном месте мы должны собраться все, а не разбираться, что Рева — придворный скульптор! 
 

Да, я — придворный скульптор! При дворе Одессы-мамы — 30 лет

 

- Звание «придворного скульптора» вас раздражает? 


- Да, я — придворный скульптор! При дворе Одессы-мамы я уже лет 30. И честно говорю: сколько меня отсюда пытались выковырять, я как-то не выковыриваюсь. 


- И нет соблазна уехать? 


- У меня куча предложений в разных точках земного шара. Я обладаю языком, который понятен очень многим людям. И меня не надо переводить. Просто перевезти и дать мне глину, пластилин — я всё вылеплю. Чем, кстати, и займусь в ближайшее время. Я сейчас лечу в Америку, дай бог всё получится, сделаю там скульптуры, а на эти деньги куплю в Одессе кусок земли и сделаю детский арт-центр. Вот это то, что я могу сделать сам, без оглядки на мнения товарищей из Фейсбука. 


- Откуда, по-вашему, столько претензий к вам в том же Фейсбуке?


- Ну я же не виноват, что я — штучный продукт! Кому не нравится, пожалуйста, прошу — сделайте лучше! Вон конкурс был по «Небесной сотне», и это же ужас, что предложили на конкурс! Где все ваши юные талантливые скульпторы? 


- Оптимисты говорят, что их просто «зарезали» члены комиссии на отборе…


- Кого? Где?! Вот был «Общественный бюджет» под скульптуры. Принесли их. Еле семь работ выбрали, так всё печально. К сожалению, мы не Нью-Йорк, не Лондон, где есть 150 тысяч художников... 


- Ну быть художником или скульптором ещё и довольно затратно. Нужно купить довольно дорогие материалы…


- Какие материалы? Набери на пляже гальки — и вырезай из неё! Да всё просто. Это вопрос внутренней свободы и креативного мышления, которых нет. Да и пластика — это же не просто скульптура. Есть ещё вопрос создания акцента, организации пространства. Возьмите любую мою скульптуру в городе и мысленно уберите её — будет пустое место. Потому что я подхожу к этому со всех сторон. При этом за всю жизнь я в Одессе сделал 10 работ, всего 10. 


- Это очень много в сравнении с другими…


- При чём тут другие? Зачем эти сравнения? 


- Потому что так же, как ваши скульптуры вписаны в пространство, вы вписаны в общество, верно? Мы все играем на фоне других. 


- Мне через два года будет 60 лет. И если есть группа товарищей, которые с удовольствием сожгли бы меня на костре, так это было всегда…


- У каждого уважающего себя человека есть такая группа товарищей!


- Но при этом я делаю сейчас памятник «Небесной сотне» - вы думаете, мне там хоть копейку денег заплатили? Мне даже премию не могут заплатить, которую я планировал отдать женщинам и детям людей, которые погибли. Я просто делаю это, потому что нет других вариантов. Миссия скульптуры крайне важна. Это то, что проходит через время и формирует взгляды других поколений, в том числе — их взгляд на нас. Это функция скульптуры и архитектуры прежде всего. Вот с архитектурой у нас в городе совсем плохо, это ужас. Пускай хотя бы со скульптурой будет более-менее нормально. Свой фонтан я мог бы поставить где угодно — в Чикаго, в Париже. И люди там будут радоваться, что такой объект возник, потому что это привлекает внимание к городу. 

 

 

Точки силы и «правильный вирус» Бориса Литвака

 

- А как вам одесский «Кошачий маршрут»? Хорошая задумка?

 


- Это интересная задумка. Но ведь эти вещи — камерные. Они не несут на себе формирование оси пространства. Как, например, было у меня с фонтаном в Греческом парке, на который вид открывается с Потёмкинской лестницы. Это всё там в диалоге, и я не могу там сделать что-то маленькое. Пропорции, значение, масштаб — всё другое! И это огромная ответственность. Потому что такой масштабный промах не объяснишь другим поколениям. А наполнение города скульптурами — это важнейшая задача. Посмотрите, сколько их у нас в городе? Раз-два — и обчёлся! 

 


- Я живу в центре, поэтому кажется, что довольно много их. На каждом квартале буквально. 


- Ладно, в центре есть. А дальше? Французский бульвар? Черняховского? Аркадия? Вот меня все ругают за то, что я делал Аркадию, а я же её не делал! Там просто есть мои кинетические скульптуры. Да, их я делал, но когда? В 2014 году, когда вообще было не понятно — будем мы, не будем, что с нами дальше?


- А сейчас, как думаете, что будет дальше?


- Я пытаюсь всегда быть оптимистом. Но с годами всё сложнее. Я безумного благодарен, что меня воспитали такие люди, такие носители духа, как Борис Литвак. И в самое тяжёлое время он находил силы и возможности строить свой «Дом с ангелом». Это проект сделан за счёт дыхания и желания очень многих сердец. Это есть, это останется. И это, наверное, единственное по-настоящему важное, что произошло в Одессе за все годы независимости. То, чему научил меня Борис Литвак, мне очень хотелось бы передать по наследству другим. 


- Но у вас пока нет учеников? 


- Я над этим работаю. Поэтому и создал фонд («Reva Foundation» основан в 2016 году — Прим.ред.). Это попытка передать дальше тот правильный вирус, который в меня вселил Литвак. Поэтому я пытаюсь что-то сделать, создать в городе точки силы. Дверь на Ланжероне — это точка силы. «Одесское время» ещё доделаю, чтобы платформа медленно крутилась под музыку, как и было задумано.


- Дети и так уже в восторге от этой площадки! Особенно им интересно заглядывать под хвостики коту и собаке.


- Это же тоже не просто котик и собачка. Котик — Георгия Голубенко, был у него такой по кличке Лаки, он ему несколько рассказов посвятил. А собачка — Джулька, Бориса Давидовича Литвака. И конечно, мне хотелось бы ещё сделать там несколько работ. Есть идеи, связанные именно с духом Одессы. Для меня ведь не важен факт поставить где-то свою скульптуру. Важно изменить городское пространство, чтобы оно жило, работало, играло. Вот этим я и продолжу заниматься!
 

Подписывайтесь на наш канал в Telegram

Фото: Андрей Рафаэль, Оксана Канивец

Похожие Теги: скульптура интервью городское пространство
Поделиться:

Другие материалы