Document
Леонид Штекель: постмодернизм как отрицание

 

Постмодернизм ― понятие, затертое до дыр, о котором не говорит только ленивый. Так, все-таки, постмодернизм существует лишь в глазах читателя или писателя? Надуман он или нет? Или, как и все западное, он просто поздно добрался до нашей провинции у моря, или это данность, как погода, для всего европейского континента? Кто-то называет его белым флагом над проигравшей европейской культурой, иногда он принимается за желание синтересничать. Или это будущее, которое уже было? Об этом и не только мы спросили Леонида Штекеля, известного одесского журналиста и телеведущего. 12 июня в 19.00 он проведет лекцию на тему «Постмодернизм и цивилизация Запада» в Терминале 42.

 

«Я знаю людей, которые готовы задохнуться от смеха, сообщая, что умирает их мать, что они погибают с голоду, что изменяла невеста. Человек хохочет ― и не знаешь, выпьет он сейчас, расставшись со мною, уксусной эссенции, увижу ли его еще раз? И мне самому смешно, что этот самый человек, терзаемый смехом, повествующий о том, что он всеми унижен и всеми оставлен, ― как бы отсутствует; будто не с ним я говорю, будто и нет этого человека, только хохочет передо мною его рот. Я хочу потрясти его за плечи, схватить за руки, закричать, чтобы он перестал смеяться над тем, что ему дороже жизни, ― и не могу. Самого меня ломает бес смеха; и меня самого уже нет. Нас обоих нет. Каждый из нас ― только смех, оба мы ― только нагло хохочущие рты». А. Блок.

 

 

Российский философ и диссидент Александр Пятигорский вообще говорил, что никакого постмодернизма не существует. И «все это придумали безмозглые философы Фуко и Барт». А «у нас ― это обезьянничание, которое никак не изменилось со времен Петра Первого, попытка быть в тренде европейской моды». Лично я считаю, что нечто подобное возникает при любой смене эпох, когда человечество, смеясь (иногда истерично) расстается со своим прошлым…

 

Постмодернизм существует. Это Ренессанс представлял собой смесь различных эпох ― пьесы Шекспира опираются, в том числе, на сюжеты, связанные с античностью ― на Плутарха ― и на английскую историю, историю бритов. Постмодернизм существует. Это вполне законченная система. Не обязательно эта система должна быть высказана. Она есть некий определенный алгоритм. В какой-то степени П. начинался с идеи, которую высказал Арнольд Тойнби ― относительно того, что нельзя рассматривать всемирную цивилизацию только через призму цивилизации Запада. Мы обязаны учитывать, что Первая мировая война, можно сказать, цивилизацию и убила.

 

 

А концлагеря и газ?

 

Нет, именно Первая мировая. Вообще, идея о том, что Западная цивилизация умирает ― она не нова со времен Ницше и огромного числа литераторов конца XIX века. Первая мировая представляла собой совершенно уникальное явление. Такого Европа не знала со времен войн Наполеона. С обеих сторон воевали люди, идущие до конца, для которых обычай, честь ― все было поставлено на карту.

 

Ну, это было во всех войнах, разве в «Столетней» было не так?

 

Нет, дело в том, что цивилизация Запада после войн XVIII-ого века никогда такого не ощущала. Она захватила весь мир в том числе и потому, что западные армии были готовы стоять до конца. Честь была важным фактором. В этом плане страшная война была, конечно, между Севером и Югом ― война до безумного ожесточения и Гражданская война (в США), когда люди дрались до предела.

 

 

Они многим пожертвовали, покинув свою историческую родину… Тут ― либо ты пан, либо пропал.

 

Поэтому они и стали американцами и выстояли. А в Первой мировой уже не спасала честь, не спасала доблесть. Оказалось, что технический уровень ― он стоит выше чести и доблести. Это страшный момент в цивилизации. Во время наполеоновских войн доблесть могла остановить все, что угодно. Даже Наполеон считал, что доблесть ― всё! Первая мировая поставила на ней большой крест. Война была чудовищной. Не спасала ни честь, ничего… Машины, безумная артиллерия, газ ― это был чудовищный удар. Сработали и другие моменты.

Большевики, когда взяли власть в России, боялись, что империалисты сейчас придут и их разгромят ― по примеру Парижской коммуны. Если вспомнить историю, немцы же некоторое время её не трогали, но, когда они узнали, что происходит в Париже, решили противодействовать. И раздавили Парижскую коммуну, на мой взгляд, правильно, потому что имели место чудовищные преступления. Но Первая мировая очень сильно изменила такое отношение. Политики Запада приняли иную позицию ― плыть по течению, и не пытаться этим течением управлять. И это очень сильно изменило восприятие мира. Тойнби, когда говорил о влиянии других стран, на самом деле, говорил, что никто более не управляет процессом.  

 

Возможно, больше не было лидеров?

 

Не связано с этим. Были и сильные, но политик XIX века строил нацию, считал, что он имеет право диктовать, действовать активно, давить и т.д. После Первой Мировой западные политики утратили эту веру.

 

 

Видя техническое превосходство?

 

Там целый комплекс проблем. Западный мир был охвачен и антивоенным движением. Наполеоновские войны принесли сумасшедшие потери ― т.е. в процентном соотношении потери наполеоновских войск были выше, но ни у кого не возникло даже мысли о «мире без войн». А после Первой мировой антивоенная тенденция становится не просто главной, она превращается в главенствующую идею…

 

 

Постмодернизм возник во Франции в 1950-ые. В СССР, как и секса, такого понятия не было, что происходит сейчас? Кто-то говорит, что постмодернизм съел либерализм…

 

Наиболее ярок он в Италии и Франции. Для России вопрос постмодернизма никогда по-настоящему не стоял. Россия живет в совершенно другом измерении. Я бы сказал, что, если брать исторический опыт, она живет в 20-х годах. И напоминает Веймарскую Германию накануне прихода Гитлера к власти. Было же много вариантов до прихода Гитлера. Нынешняя ситуация ― одна из версий перехода. Кинокартина Бергмана «Змеиное яйцо» ― про Веймарскую Германию, там атмосфера очень близка к нынешней России. Страх, неуверенность, агрессия ― это очень близкие темы. Тема постмодернизма… в отличие от либеральной тусовки, он требует очень высокого уровня интеллектуального развития.

Когда я говорю о П., я имею в виду Западную цивилизацию. П. в кино, в политике… Мы не являемся постмодернистской страной и Россия тоже, даже Москва. Некоторые левые интеллектуалы России ― писатели, художники, они являются апологетами постмодернизма.

 

 

Сорокин, Пелевин?

 

Пелевин ― это не совсем то. П. предусматривает очень важную вещь ― саркастический цинизм.

 

 

То, о чем говорит Блок после Первой мировой?

 

Да, это похоже на «Балаганчик». У Пелевина есть драйв, он пытается передать ощущение мира. Это предусматривает определенный идеализм, при всей его изощренности.

 

 

И стиль.

 

Да, но Постмодернизм исключает идеализм. Он бравирует своим цинизмом, тем, что «знает» настоящую правду.

И оперирует символами, за которыми нет смысла?

 

Здесь есть важный момент. Я обожаю театральный стиль «хепенинг». Он совершенно безумен… но то, что изображает постмодернизм, сами построения, они могут быть бредовыми, но сама игра в построения является смыслом этого. Почему я и говорю, что идеализм здесь исключается. Он предусматривает наличие некой идеи, в которую верит человек. У тех, кто верит во что-то, или понимает, что можно верить в добро… эти люди ущербны с точки зрения постмодернизма. Он беспощаден, он говорит, что верить не во что. И есть только разумный цинизм, на котором и должно быть все построено.

 

 

Есть также мысль, что П. не допускает наличие смыслов, и как бы эту мозаику не крутил, нового смысла взять неоткуда. Нет фундамента, на который можно было бы опереться ― всё зыбко.

 

Главная функция П. ― разрушать, критиковать, подвергнуть осмеянию. Постмодернизм возник как отрицание западной цивилизации, как отрицание того, что Запад несет некий свет. Это отрицание прошло через очень многие процессы: увлечение Кораном, индийской культурой. Западные интеллектуалы пытались найти иную опору. И они ее не нашли. И заявили, что ничего нет. Они утратили доверие к западным ценностям, пытались опереться на Восток ― не получилось, и не вернулись к Западу, а сказали, что вообще ничего не будет.

 

 

На лекции вы в основном об этом будете говорить?

 

Об этом, и о политическом постмодернизме. О том, как П. видит те или иные конструкции, чем он отличается от Ренессанса. Вроде бы, они избирают один и тот же путь: трактуют старые тексты, старые образы, берут старые истории и придают им новое значение. Ренессанс ведь тоже толковал тексты, написанные до него. Шекспир писал сюжеты, которые уже обыгрывались три-четыре раза. Итальянские сказки кочевали в Италию, потом в Германию ― перепев того, что было с новыми героями. Ренессанс пересказывал с верой в ценности, а П. не верит ни во что.

А что такое политический постмодернизм?

 

ООН представляет собой политический П.

 

 

ООН основана по примеру Лиги Наций, которую придумал Вильсон в 1919-ом…

 

Да, но ЛН ― лига, в которую входили существующие нации, которые могли отвечать за свои действия. Эта система рухнула, но то была система полноценных игроков. А ООН возникала с совершенно другой идеей. Западная цивилизация существовала на принципе прецедента: существуют некие правила игры, и принимая в игре участие, участник берет на себя ответственность. Ответственность – главный фактор этой игры… ООН придумывает законы и их постулирует. Это иной принцип восприятия мира.  Ведь есть два типа философии, которые признают либо познаваемость, либо не познаваемость мира. С точки зрения западной цивилизации ― мир не познаваем. Мы знаем, каким мир задумал Бог, и можем лишь идти короткими шагами, используя предыдущий опыт, понимать, какие приблизительно будут ответы. В романе «Джейн Эйр» есть такой пассаж: «как мы можем говорить, что что-то правильно или неправильно, если не было исторического опыта, способного это подтвердить или опровергнуть?».

 

ООН постулирует, что хорошо, что плохо. Как будто априори знает, что хорошо, а что плохо. ООН мир считает познаваемым. Познаваемость мира ― ключевая вещь, которая определяет действия человека. Он приравнивает себя к Богу, ведь только для Бога мир познаваем. Этот принцип был применен в социальной Европе. Он был применен сознательно.  За созданием ООН стояла левая интеллектуалка Элеонора Рузвельт: декларация прав человека, устав, носят откровенно постмодернистский характер. С них начинается П. второй половины XX века.

 

 

А другие сферы?

 

Для кинематографа, например, сюжеты становятся все менее конкретными. В литературе цитирование было всегда. Невозможно изобрести сильный текст с нуля. Это нормальная тенденция, что текст возобновляется. Просто, для П. веры больше нет. В СССР появился научный атеизм, в России ведь были до этого атеисты, но большевики ввели воинствующий атеизм. Это очень важное отличие атеизма, который признает право на другую веру ― это одно, но атеизм, который не признает право верить ― совсем другое. Вера может быть только в коммунистические идеалы. Вера, которая познается через сомнения, ушла, а вместе с ней литература и культура. Если нет сомнений ― нет культуры. Сомнения возможны лишь в том случае, если есть неопределенность. Но если вы точно знаете, как устроен мир, какие сомнения?

Когда Ренессанс строится на сомнениях, и они ложатся на то понимание мира, которое было у твоих предшественников, это совершенно потрясающая вещь. А когда берешь некий сюжет, но все сомнения убираешь, происходит вырождение сюжета. Голливуд превращается не в фабрику грез, а в фабрику сверхгероев.

 

 

По комиксам?

 

Комиксы ― это эпоха Рузвельта: неуверенность, коррупция, мафия ― отражение эпохи сомнений 30-х годов. Нынешние герои внешне напоминают комиксы, но представляют собой схему, которая должна реализовать идею автора. Кино ― долгое время было местом, где рассказывают истории. С приходом торжества постмодернизма происходит замена рассказов историй на рассказы идей. Воинствующий П., который подхватил Голливуд, превращается в своего рода воинствующий большевизм, со своими нюансами. А сюжет нельзя свести только к сюжетной линии, потому что это еще и чувства людей, это тонкие сплетения.