Document
Боевые меломаны 90-х: о любителях винила в Одессе и лихих разборках

Это сейчас винил – такая добрая, почти хипстерская штука, со своим запахом, тайной, историей. Стильно, модно, молодёжно. А раньше винил был опасной вещью. Из-за него ломались судьбы, семьи, жизни.


Вообще советское коллекционирование сильно отличалось от западных образцов. Полагаю, нигде в мире больше не было таких понятий, как пластиночные сходки (биржи, балки, тучи и т.д.), как в странах советского лагеря. Может в Польше или в Болгарии тоже были, хотя лично я ничего об этом не слышал. Дмитрий Савицкий ещё об этом писал. Он, когда свалил в Штаты, написал большую статью о московских меломанах 60-х годах и о том, как советская публика слушает джаз на рентгеновских снимках. Статья пользовалась бешеной популярностью, американцы не сталкивались с таким винилово-информационным фетишем.

 

Ведь в нормальной западной стране как ты собирал пластинки? Ты приходил в магазин, и покупал свежий, только вышедший Дарк Сайд оф зе Мун. Месяц его слушал, пластинку запилил – пошёл в магазин, купил ещё один. У меня один американский приятель таким образом четыре раза этот Дарк Сайд приходил и покупал снова. Именно тогда, в 1973 году. Именно там, в Америке. Возможно, именно поэтому достать первопрессный оригинал Дарк Сайда в хорошем состоянии так непросто и недёшево. А что у нас? А у нас ты ждал, когда моряки привезут что-то свеженькое из рейсов, притащат на сходку и продадут тебе только вышедший пласт, за который ты выложишь свою месячную зарплату. А потом могут налететь менты, и тебе придётся от них бежать через склоны, выбрасывая пластинки и ломая по дороге руки. Ну или попасть в милицию за спекуляцию, остаться без пластинки Джими Хендрикса и надолго украсить своим сомнительным фейсом стенд «Они позорят наш город», располагавшийся прямо на Дерибасовской, как это произошло с моим другом Юрой в начале 70-х.

С Юрой у меня вообще много чего было связано. Мы с ним сошлись на любви к Заппе. У меня был на виниле запповский двойник Roxy and Elsewhere 1974, а у него другой запповский двойник –Tinseltown Rebellion 1981. Мы их друга у друга взяли, переписались и подружились. Мне тогда было лет 15-16, а Юре, наверное, 40. Это был 1990-й год, компакты только-только начали входить в обиход, мало у кого были вообще сиди-вертушки и вся основная музыкальная движуха была на винилах, кассетах и бобинах. Поэтому так ценились коллекции не только твои, но и твоих друзей – ты брал у них пластинки на запись. Люди ходили специально с пачками классного винила не для того, чтоб их продать, а поменять на что-то не менее крутое на недельку. Взять записать в общем.

 

Собственно, компания, в которой я крутился, тоже была постарше меня, хоть и не в два раза, как Юра. Если я ещё учился в школе, они уже были студентами третьего курса. Но конечно же я сразу крепко влился в их меломанские ряды, поскольку у меня была реально куча классного винила, собранного моим отцом. И в конце концов именно я нашел чувака из Херсона, который продавал семь пластинок Weather Report. Знаете, что такое семь пластинок Weather Report в начале 90-х? Нет, вы не знаете, что это такое. Это – всё. Это предел мечтаний. Если бы на сходку вела дверь, то вы бы её открывали ногами. С таким капиталом вы могли взять у кого угодно что угодно – на неделю погонять, под запись. Так что стало понятно, надо как-то их выкупать. Чуваку из Херсона срочно нужны были деньги, и он продавал только всю пачку – все семь альбомов сразу. Немалые деньги по тем временам. Поэтому было решено покупать компанией.

Нас было четверо. Юра, как самый старший и наиболее денежный, скидывался сразу на 3 пластинки, остальные мы брали по одной. Я, как нашедший продавца, выставил единственное требование: двойной альбом «8.30» – мой! Остальные пластинки решили делить на месте, по факту! В общем, так или иначе мы-таки собрали нужную сумму. Выкупили эти грёбаные семь пластинок Weather Report. Кто-то съехал, кто-то достал в итоге больше денег, в общем – начали делить, кому какой альбом достанется. Скажу сразу – все кончилось весьма плачевно. Мы все пересрались чудовищно. Только Юра, как самый старший, отошёл в этом споре в сторону со словами: «Мне все без разницы. Просто дайте мне три любые пластинки из этой пачки». С остальными друзьями после этой сделки я не общался несколько лет. Да. Потому что нормальная пластинка – она всегда дороже дружбы. Запомните это. Пластинка не предаст и не продаст. В отличие от тебя, например.

 

Так что эти пару моих пластинок Везерипорта стали очень конвертируемой виниловой валютой на сходочке. Именно на них я хотел взять на недельку (на запись) пластинку Брайана Ино Music For Airports. Это его классический эмбиентный альбом 1978 года. Впрочем, об этом я не имел никакого понятия, зная Ино по двум альбомам: Another Green Day и My Life in the Bush of Ghosts. Обе пластинки были бомбовыми, необычными и чрезвычайно ценными. О Брайане Ино тогда на одесской сходке знали считанные люди. Фёдор, хозяин винила Ино, ни в коем случае не хотел её давать на неделю. Если меняться, то навсегда. На запись – не дам. Почему? Она в нулях, вы её запилите, пока на всю вашу компанию запишите, знаю я вас. Ино очень хотелось. Всей нашей компании. Но свой Везерипорт я не был готов отдавать навсегда. Тут в дело вмешался старый наркоман, меломан и буддист Серёга.

— Ладно, Фёдор, а что же тебе предложить?

 

— Ну не знаю, предложите уж что-то.

 

— Вот есть Мариллион. Fugazi и Misplaced Childhood.

 

— Фугази у меня есть. Я, кстати, одну песню оттуда перевел и напеваю её по-русски, вот послушайте, как странно звучит…

 

— Федя, короче – Ино на Чайлдхуд. Идёт?

 

— Ну обмен конечно не очень равноценный – Мариллиона на сходке до утра, а вот Ино пойди найди ещё… Ну ладно – раз он вам так нужен…

 

Сразу после сходки мы все поехали к Сереге слушать нового Ино. Ставим на вертушку. Начинаются какие-то аморфные звуки. Серега делает погромче. Но музыка не меняется. Да и не музыка это вовсе какая-то. Так, звуковые бульбы, не более того. Серёга поставил следующий трек. То же самое. Вторая сторона. Снова бульбы. Так мы познакомились с эмбиентом. А Фёдор нажил себе неприятностей, потому что на следующей сходке Серёга сразу ломанулся к нему с довольно жёсткой и немного жлобской предъявой.

 

— Федя, ты Мариллион принес?

 

— Нет. С чего вдруг? Он у меня дома стоит.

 

— Так. Ясно. В общем – на, забирай своего конченого Ино, я щас у тебя заберу что-то вместо Мариллиона.

 

— В смысле, Сергей, вы что? Разве так…

 

Бабах. Это Серега ничтоже сумняшеся залепил Фёдору правый боковой. Интеллигентный Федя, переводивший и потом напевавший по-русски песенки Мариллиона, не ожидал такого развития событий. И конечно же он сразу уступил перед убедительным напором Сергея, который уже копался в его кульке с пластинками.

 

— О, вот Yes «Relayer», вполне нормальный обмен на Мариллион. Все, Фёдор. Пока. В следующий раз не будь таким гавном, предупреждай о специфике альбома.

 

Вот так раньше люди получали в голову за эмбиент. Представляю, чтобы в те времена сделали бы за дабстеп. Убили бы, наверное…