Document
Из жизни Одессы и опыта Топилова: маркеры апокалипсиса

Мир, конечно, изменился. У каждого – свои маркеры, и, что характерно, все они чертовски верны. Например, готовлю сейчас статью о гей-прайде, в которой два человека высказывают свою точку зрения – за и против. Представителей, сторонников и просто сочувствующих ЛГБТ-движению у меня в ленте хоть отбавляй, с этим не оказалось никаких проблем. а вот найти кого-то, кто активно выступает против гей-прайдов оказалось не так-то просто. 


В конце концов пришлось прибегнуть к помощи друзей. Списываюсь с известным музыкантом и актером Женей Балем, мол, нет ли у тебя таких знакомых?

 

– Слава богу, нет, – отвечает Женя, ненавязчиво интересуясь целью моих вопросов и задумчиво добавляя: 

 

– Тебе, видимо, придется выдумать собеседника. Давай лучше я тебя познакомлю с лесбиянками-подростками?

 

Нет. Лесбиянками-подростками меня не удивить, а вот где мне взять активных гееборцев в наше время в наших местах? (Спойлер: везде, конечно, их полно, это я передергиваю и вообще мечтаю). Мы с Женей ровесники, знакомы с 90-х, росли в одном городе и в одно время. И, конечно же, Женя, как и я, прекрасно помнит все эти гоп-понятия и зоновскую районную этику тех времен. Да, раньше было все ровно наоборот, и выказывать свои симпатии ЛГБТ-сообществу было максимальным зашкваром, граничащим с самоубийством. Сейчас времена изменились. Как точно выразился поэт Александр Дельфинов, давно живущий в Берлине: «В странах, где геям живется хорошо, всем остальным людям тоже живется хорошо. И наоборот: в странах, где геям живется плохо, всем остальным тоже живется не очень».

 

Оппонента я все же нашел. И им оказался Стас Подлипский, человек непростой судьбы, давний друг мой, Жени Баля и Александра Дельфинова в том числе. Стас – широко известный в узких кругах одесский рокенролльщик, самый что ни на есть трушный, неоднократно умиравший от передозировок и перепоев, но в конце концов сумевший завязать со всеми вредными привычками. И в этом ему помог Иисус Христос. Сейчас Стас – звезда христианского рока, причем в немецких краях, можно сказать по соседству с Александром Дельфиновым.

 

Стас пытается распедалить свое негативное отношение к ЛГБТ-сообществу исключительно по писанию, а вовсе не по понятиям таировских подворотень.

 

– Как же тебе в Германии живется с такой позицией? Там же максимально все толерантно ко всему? – не без колкости спрашиваю у него.

 

– Да. Вся Европа в этом. Это начало конца. Времена изменились.

 

Полный печали взгляд Стаса в безнадежье, которое некоторые ошибочно называют «будущим», говорил о том, что времена не просто изменились, а чертовски изменились. Окончательно и бесповоротно. Time, как заметил Боб Дилан еще в 1964, they Are a Changin’.

Но это не мои маркеры. Мой личный маркер апокалипсиса мне встретился недавно в фейсбук-ленте. И это было в виде рекламы уроков по барабанам. Я тоже когда-то в детстве ходил в музыкальную школу по классу ударных инструментов. Надо заметить, что я уже тогда любил музыку, а минимальное проникновение в грамоту и сольфеджио лишь добавило знаний, глубины и понимания предмета. Я понял, почему громоподобный Джон Бонэм считается лучшим рок-барабанщиком, почему Чарли Уоттс так тонко и изысканно троллит вообще само понятие «рок-барабанщика», почему камнепад Джинджера Бейкера уникален и неподъемен, почему великий Кит Мун «сгорел на работе», почему манера Винни Колиуты так игрива, жива и технически невозможна, почему математическая игра Билла Брафорда не предполагает использования хета в составе Кинг Кримсон 80-х годов, почему Денис Чемберс может каждой своей конечностью играть в разном размере. Я не стал крутым музыкантом, зато я стал круто разбираться в музыкальных нюансах. Огромное количество ненужных знаний мне принесла музыкальная школа. И я этому очень рад. Потому что музыка – это не прикладной предмет. Музыка – это вечность. Это космос. Это вселенная. Это Бог, если угодно. Вот и все. Музыка ни для чего больше не нужна. Музыка нужна только для того, чтобы была Музыка.

 

Но времена, мать их, изменились. И вот я читаю буквально следующее:

 

ЧЕМ ПОЛЕЗНА ИГРА НА БАРАБАНАХ?

 

1. Развивает навык структурировать свои задачи;

 

2. Развивает двигательную систему;

 

3. Способствует созданию новых нейронных связей;

 

4. В лечении двигательных расстройств.

 

 

Понимаете? Чем ПОЛЕЗНА игра на барабанах! Господи, да это абсолютно бесполезное занятие, о чем вы вообще говорите? Какой навык структурирования задач? Если вы хотите развить основы системного мышления у своих детей, барабаны – это последнее, куда их надо отдавать. Если вы хотите развить двигательную систему, отдайте ребенка на теннис. Барабаны его могут лишь научить выбрасывать телевизор из гостиничного номера или бесстыдно срать в туфли девушек-фанаток, как это делал Джон Бонэм. Нет никакой практической пользы от умения игры на барабанах. Кроме одной – ты умеешь играть на барабанах! И это круто! Потому что лучше уметь играть музыку, чем структурировать свои задачи. 

 

Так что начало конца, мой дорогой Стас, это вовсе не тотальное засилье по всей Европе толерантности. Нет. Начало конца, это когда идут учиться играть на барабанах для того, чтоб создать новые нейронные связи и развить двигательную систему. И это даже не «начало», это уже все, это уже приехали, это уже настоящий «конец», конец конца.

Впрочем, однажды мне действительно пригодились мои знания, полученные в результате игры на ударных инструментах. А дело было так…

 

В конце 90-х мы снова собрались со Стасом в группу, и это был наш самый чумовой состав. Не потому, что все были великолепными музыкантами, а потому, что из него выжили только мы со Стасом. А на басухе у нас тогда рубил ветеран одесского рок-движения Стиви. Великий, кстати, музыкант, басист от бога. Не то, что бы он Пасториуса какого-то выдавал, но он был настоящей машиной грува, играл ровнее, точнее и лучше метронома. Стиви тогда переживал непростые времена затянувшейся опийной зависимости, но до его будущей смерти где-то в недрах алкопритона было еще далеко.

 

В общем, собрались на точке в Зеленом Театре, где тогда репетировало полгорода. Отлично отрубили, довольно бодренько, с драйвом и огоньком. Собираем и зачехляем инструменты после репетиции. Подходит Стиви, и, со знанием дела трогая пальчиками барабанные тарелки, начинает вдруг интересоваться, что же это за металл?

 

Бронза? Тут-то и пригодились мои ненужные знания.

 

– Та не, ну какой там. Это бомбейшие тарелки делают из бронзы, белл бронз так называемая, B20. Колокола из этого сплава раньше делали, ну и там гонги всякие. 80% меди и 20% олова. А это так, детский формат, латунь скорее всего какая-то, медь плюс цинк.

 

– Ага, понял, ясно, – Стивик погрузился в глубокую задумчивость и отошел от установки.

 

Договорились порепетировать на следующий день. Все пришли в назначенное время. Кроме Стиви. Зато вместо Стиви пришел разъяренный хозяин репетиционной базы и выставил нам неслабый счет за барабанные тарелки, которые после нашей репетиции пропали. Вместе со Стиви, разумеется.

 

Так нам пришлось искать новые тарелки для базы и нового басиста для группы. И знаете, что? Именно так я и развил навык структурировать свои задачи, заодно создавая новые нейронные связи.