Document
Граффити в плену ложных интерпретаций

20 июня в Одесском художественном музее выступил молодой украинский художник с немалым граффити-бэкграундом Вова Воротнев. Его лекция называлась «Вандалузский пес: граффити в лабиринте поверхностных интерпретаций» и затрагивала историю и стереотипы, связанные с вандализмом, мурализмом, стрит-артом и граффити. Лекция оказалась насыщенной, а мы отмечаем самое важное.


О феномене граффити

Когда мы говорим о таком явлении, как граффити, каждый представляет себе что-то свое. В моем представлении, граффити — это любая визуальная информация, которая стихийно появляется в публичном пространстве и носит маргинальный характер. Как способ коммуникации оно существует уже очень давно. Еще с древних времен люди рисовали граффити — от настенных рисунков в римских сортирах и до царапин в храме Софии Киевской. Все это — независимый, коммуникативный канал или своеобразный медиум никем не контролируемой информации. Граффити всегда носило низовое обсценное смысловое наполнение, и не стоит его путать с чем-то сакральным, вроде пещерной живописи, которая была hi-end(ом) своей эпохи. Это атака на видимый комфорт и в то же время независимый канал, который является лакмусовой бумажкой или тестом на либеральность и демократичность общества. Когда с этим явлением пытаются бороться — это говорит о тоталитарном характере в государстве. Поэтому граффити, пусть и заполнено низовой информацией, но в нужный момент может выступать единственной трибуной для свободных высказываний. И, несмотря на то, что несет в 90% абсолютно бесполезную информацию, такая функция очень важна для здорового общества.

Современное представление о граффити нам навязала Америка, а именно Нью-Йорк и Филадельфия. В начале 70-х граффити взяли на вооружение тинэйджеры, которые начали каллиграфические состязания по написанию своего никнейма. Для них было два приоритета — экспансия (рисуй как можно больше) и каллиграфия. Это мощное явление уличного искусства получило название «райтинг» и основывалось на принципе максимального распространения своего имени. В руках подростков оказалось мощнейшее оружие — баллончик, который все изменил. Уход от кисточки с краской к баллонам был соизмерим эффекту разорвавшейся бомбы — граффити стало другим и в американском формате распространилось по всему миру.

О манифесте райтеров

Пожалуй, самым главным текстом о граффити, который выступает в роли манифеста, можно назвать работу «Kool Killer, или восстание с помощью знаков» Жана Бодрияра. Он обратил внимание, что вандализм и порча в 70-х годах возникли неслучайно. Все конструктивные протестные движения радикалов в 60-х потерпели неудачу, и вместо них на поле вышла стихийная, бездумная в хорошем смысле молодежь 70х — здесь был больше action, чем reflection. Им было не до рефлексии, они действовали здесь и сейчас. Таким образом, со временем граффити стало частью массовой молодежной культуры и быстро распространилось по всему миру. Сегодня его ассоциируют с вандализмом, мурализмом и стрит-артом, но между ними есть концептуальные различия.


 

О стрит-арт и мурализме

Стрит-арт — синоним слова «пост-граффити» и означает всего лишь улицу и искусство, но в то же время не только. Если бы стрит-арт был только уличным искусством, то к нему можно было бы отнести тех же гитаристов на вокзале или в переходе. Здесь важна субкультурность и контркультурность происходящего. Сегодня это скорее механический и малозначащий термин, который сознательно противопоставляется галерее.

Одним из направлений стрит-арта является мурализм. Исторически самым мощным течением стало мексиканское — под влиянием художников-монументалистов Диего Риверы, Давида Альфаро Сикейроса и Хосе Клементе Ороско, которые начали выходить из галерей и работать с народной пластикой. Украина в настоящее время переживает эпидемию мурализма и, как по мне, оно не имеет ничего общего с мексиканскими канонами. У нас происходит примитивизация европейского мурала, который имел определенный смысл в больших культурных центрах. Вместо этого, украинские реалии — это картинки среднестатистического вкуса, которые лепят на стены аварийных домов, в надежде сымитировать художественный жест в работе и отвлечь от аварийности здания. Но картинки не влияют ни на что – дом как был опасным для жизни, так и остается. Поэтому для меня это сговор бюрократов с предприимчивыми шарлатанами, которые объясняют разрисованные хрущевки в центре города попыткой поднять туристическую привлекательность. Но люди из Европы приезжают посмотреть на что-то украинское, дикое, чего у них нет. Думаю, увидеть аутентичный постсоветский район для них намного интересней, чем прилизанный мурал ни о чем. Пока мы можем только портить их, хотя это и не выход из ситуации, а скорее бунт против машины и сговора власти.

 

Граффити и музей

Если говорить об уместности граффити как феномене уличной культуры в стенах музея, то я не вижу в этом никакого противоречия или конфликта. Другое дело, что граффити там — только артефакт, а не целое явление. На улице этот феномен, включая пластику, телесность и результат, собирается как кубик-рубик в нечто целое. А полный цикл перетянуть в музей не получится и работать можно только с отдельными элементами. Современная галерея или музей обязаны работать со всеми феноменами, которые нас окружают, почему бы не поработать и с граффити? Но тут важно помнить две вещи: первое - слишком самонадеянно думать, что инструментарий музея может уловить феномен граффити, и второе — не стоит защищать его как нечто неприкосновенное.


 

Похожие Теги: искусство граффитти городское пространство
Поделиться:

Другие материалы