Document
Город плохого вкуса: интервью с Борисом Херсонским

Поэт и психолог Борис Херсонский рассуждает о старой и новой Одессе. Что мы потеряли, что приобрели и от чего стоило бы отказаться? И, что самое главное, почему так происходит?


Какие места в Одессе, по вашему мнению, наиболее поэтичны?

 

Ну, наверное, сейчас это район за Новым рынком, там где Украинский театр, там где сохранился ансамбль медицинского института. Наиболее незатронутые места. Я очень люблю Пале-Рояль и Оперный театр, но не летом, понятно почему. И, конечно же, я люблю Приморский бульвар. Это место, где по сути проходило мое детство.

 

 

Если бы у вас было пару часов на то, чтобы показать Одессу своему другу, который никогда тут не был, куда бы вы его отвели?

 

Я думаю, что отвел бы его по очень традиционному маршруту ― кусочек Пушкинской, Приморский бульвар, Воронцовский дворец (хотя я знаю, что сейчас там делают с бельведером). И обязательно нужно провести по Гоголя, показать, в каком состоянии сейчас находится дом, в котором жил Гоголь, и что вообще ситуация весьма напоминает то, что я помню из детства, когда еще не все разбомбленные дома были восстановлены. И еще показал бы Городской сад, Соборную площадь и Екатерининскую площадь, как попытку реставрировать прошлое таким, каким оно когда-то было.

 

 

А для вас Одесса ― это о чем?

 

Одесса для меня ― это очень сложное место. Это место, где я прожил жизнь. При советской власти, после советской власти. Где я видел очень много неприятных вещей: несправедливости, насилия и многого другого. Я уверен, что и в другом городе я бы пережил что-то похожее. Но я пережил это тут. Мне кажется, что Одесса ― это город интриги, и, как бы это сказать правильнее, город подставы. Здесь это делается профессионально. Кроме того, Одесса не радует меня своим провинциальным нарциссизмом. Я никогда не видел сайта или газеты под названием «Нью-Йорк ― лучший город мира» или «Рим ― лучший город мира», хотя я бывал всюду. А Одесса ― лучший город мира, что бы тут не творилось, ― грязь, разрушение исторических зданий, ― она все равно мама, и мы будем петь блатные песни, для того, чтобы ее прославить.

 

И всегда Сонька Золотая Ручка и Беня Крик, хотя вернее нужно говорить Мишка Япончик, потому что он и Сонька ― персонажи исторические, а Беня Крик ― литературный. Кстати, не все знают, что Беня Крик и Мишка Япончик ― это одно и то же лицо. На Дерибасовской Вице-адмирала Жукова я видел мурал, где были рядом и Беня Крик, и Сонька Золотая Ручка, и Мишка Япончик.

 

 

А как вы относитесь к муралам и тому, как сейчас эксплуатируют одесский миф?

 

Знаете, муралы ― это гораздо лучше, чем огромные голые стены больших домов. И в Одессе есть образцы хороших муралов. К тем, что эксплуатируют Одессу, которой больше нет и которой на самом деле никогда не было, я отношусь плохо. Тут форма соответствует содержанию. Как правило, они очень плохо нарисованы. Есть один одесский дворик на Ришельевской Жуковского ― там Пушкин, Воронцов, Беня Крик, и это сделано ужасно.

 

 

Чем старая Одесса была лучше, и чем лучше новая?

 

Новая Одесса ― это более современный город. Город многоэтажек, город магазинов европейского типа. В советском гастрономе были пустые витрины, на которых стояли только железные банки с консервами, в основном с кабачковой или баклажанной икрой. В обувном была обувь, которую не хочется носить. Были озлобленные очереди на два квартала за тщедушными цыплятами, в которых отталкивали женщин и детей. На контрасте с этим видны перемены к лучшему.

Мне кажется, что Одесса ― это город интриги, и, как бы это сказать правильнее, город подставы. Здесь это делается профессионально.

А хуже... Когда-то, в годы перестройки, в самом начале, к нам приехала делегация психиатров из США и Канады. И у меня жил их переводчик Владимир Клименко, русскоговорящий из семьи эмигрантов второй волны. Я показывал ему старую Одессу и говорил: «Как жаль, что нет денег на реставрацию этого всего». На что он мне ответил: «Молись богу, чтобы и не было, потому что если появятся — это все будет разрушено». Еще из плохого ― диктатура плохого вкуса, и это касается не только архитектуры, но в общем-то и рекламы — эти вывески с прямым заимствованием эстетики порно-журналов. И художественное качество этой рекламы. И первые этажи исторических зданий, которые загублены сплошь и рядом. И то, что исторические здания переданы в частные руки, которые не смогли или не захотели с ними ничего сделать, взять хотя бы к примеру Дом Руссова и Дом Либмана. Одесса становится городом значительно более провинциальным, и, я бы сказал, городом плохого вкуса. И этот плохой вкус культивируется.

 

 

Но ведь те люди, которые принимают решения о застройке и осуществляют ее — это как раз то население Одессы, которое может себе позволить выезжать на запад, видеть, что там происходит. Почему в них не воспитывается хороший вкус?

 

Для этого нужно ездить не в гастрономические туры и не на шоппинг. Но я должен сказать честно, я знаю, что сегодня жены богатых людей ходят на лекции по искусству. Например, в Музее западного и восточного искусства проводились такие курсы. Их читал Островский, которого недавно за дело исключили из Союза, потому что нечего давать поддельные бумаги, но как лектор, который объясняет азы искусства, он, наверное, был хорош. Ну и что же? Я знаю несколько женщин, которые после этого начали покупать картины. И это хорошо. Но одна из них показала мне эти картины, и я понял, что читать эти лекции было бессмысленно. Нужно что-то еще. Также однажды я пришел домой к старому знакомому, который очень преуспел. Роскошная квартира, а картины висят уровня второго курса Грековки. Я предложил ему купить что-нибудь нормальное, к примеру, Ройтбурда. Его сразу перекосило, он сказал: «Да тут скорее будет висеть Шишкин». И далее он начал ругать Егорова, который является одним из лучших ушедших художников. Вот так у нас активно воспитывается плохой вкус.

 

 

А как можно этому противостоять?

 

Противостояния не должно быть. Плохого вкуса хватает везде. Ужасна монополия плохого вкуса, а если ее нет — все хорошо. Не нужно тратить на это нервы и силы. Нужно просто на каких-то пяточках делать что-то другое. У нас же есть Терминал 42, где идет совершенно другая жизнь, у нас есть Urban Music Hall, Зеленый театр, который едва-едва отстояли, Художественный музей, в который попал Ройтбурд, несмотря на жуткую клеветническую программу. Такие площадки не могут быть популярны, они не могут приносить большой доход. Поэтому их делают люди, которые не заинтересованы в больших деньгах. И не все поэты могут посетить такие замечательные места, как Литературный музей или «Зеленую волну», некоторым приходится довольствоваться римскими виллами. Но никто не мешает нам работать с Книгарней-Кавярней или с библиотекой Грушевского.

Ужасна монополия плохого вкуса, а если ее нет — все хорошо.

 

Но для новых современных пространств иногда бывает нужно новое современное здание, планировки старых доходных домов уже не отвечают требованиям времени. Как быть с этим?

 

Есть, например, Бродская синагога. Это великолепное историческое здание, которое может рухнуть со дня на день, особенно в плохом состоянии находится задняя стена. Пришел Саакашвили, мы выступили с идеей сделать там еврейский современный музей. Об этом все написали, но ничего не было сделано. А архив не вывели. И уже понятно, что будет с этим зданием. Но если бы его отдали, если бы были на это деньги, к этому зданию можно было бы пристроить что-то, сделать некую комбинацию, и это мог бы быть большой современный музей. Или, например, Кирха. В ней сзади пристроили другой корпус. Фактически старого алтаря уже нет. Но это сделано с таким вкусом и тактом, что это незаметно. Вот что-то такое можно делать со старым фондом.

 

Есть питерские проекты, когда оставались фасады, а внутри все перестраивалось. У нас такой дом на Дерибасовской угол Ришельевской, там внутри все изменено, а снаружи он выглядит так, как выглядел когда-то. Если восстановить фасад в Доме Руссова, внутри можно все спланировать так, как хочется. Говорят, нынешний владелец хотел сделать внутри паркинг. Это тоже дело, автомобили и парковка в Одессе — это большая проблема, а здание, как исторический памятник, уже загублено, надо это признать.

 

 

А что в Одессе лишнее?

 

Здесь может проявиться мой консерватизм, но, например, Аркадия — это такой мини-Манхэттен, плюс вместо самой Аркадии сейчас рынок промтоваров. Конечно, я бы это снес, но понятно, что оно уже останется таким. Или вот стоит огромный дом на месте двух прекрасных особняков. Их снесли, хотя этого категорически нельзя было делать. Но они почему-то горели, сначала один раз, потом второй, потом их вывели из разряда охраняемых. Пока у нас будут люди, которые за деньги, или по дружбе, или по незнанию, будут списывать вот это, в Одессе будет много лишних вещей. Еще лишней можно назвать гостиницу Одесса в порту. Когда ее начинали строить, я еще был депутатом городского совета и пытался напечатать статью о том, что этого делать нельзя. И столкнулся со своей подругой тех лет, которая была редактором одной из газет. Она топала на меня ногами, говорила, что я считай уже умер, что меня здесь нет, а Одесса смотрит в будущее, и эта гостиница — как раз такое будущее. И в каком-то смысле она действительно стала символом современной Одессы.

Похожие Теги: заблудитель по Одессе
Поделиться:

Другие материалы

14206
Это просто какой-то мистический ужас: интервью с Евгением Михайловичем Голубовским

Об альтернативных экскурсионных маршрутах и местах силы в Одессе мы поговорили с Евгением Михайловичем Голубовским, культурологом, писателем, вице-президентом Всемирного Клуба Одесситов.

19 июня 2018