Document
«Если вы хотите что-то изменить, вы должны сделать это сами»: интервью с Катериной Ножевниковой

Многие в городе слышали про благотворительный фонд «Корпорация монстров». В 2014 году они помогали переселенцам, сейчас поддерживают ожоговое отделение Областной детской клинической больницы, кормят пенсионеров, а также работают как скорая волонтерская помощь ― помогают там, где государственная машина не может быстро развернуться. Поговорили с основательницей фонда, Катериной Ножевниковой о благотворительности в Украине и сложностях такой работы.
 


Зачем вам это все?

 

Прошло восемь лет, как я стала заниматься подобной деятельностью. И другой жизни я себе не представляю. Предыдущая жизнь кажется абсолютно бессмысленной. Раньше я работала, путешествовала, ходила на дискотеки, и все время чего-то не хватало. Я пробовала рисовать, шить, но когда появилось волонтерство, я поняла, что это то, что мне необходимо. Это дает мне полную картину мира.

 

 

Какой у вас график?

 

Тяжелый. Я не жалуюсь, просто чаще всего я выхожу из дома в 7-8, прихожу в 20-22. Сложность нашей работы в том, что трудно планировать. У нас постоянно происходят какие-то форс-мажорные ситуации. Сегодня, к примеру, повезли ребенка на МРТ, врачи приняли решение, что это нужно делать здесь и сейчас. У меня было что-то запланировано, а пришлось ехать в больницу и платить, потому что у мамы не было денег. И все, весь график уже поломан.


 

А как люди представляют себе, кто такой волонтер? Чего они от него ждут?

 

Люди воспринимают нас так, как воспринимают жизнь. Есть те, кто смотрят с широко открытыми глазами, и видят чужую боль, и пытаются помочь, и не теряют человечности. Есть и те, кто воспринимает нас, как богов. Вплоть до того, что хватают за руки и пытаются целовать. Мы очень этого не любим. Вообще стараемся относиться к тому, что мы делаем с большой долей самокритики и сарказма. И есть те, кто считают, что им всё обязаны дать и все им должны помочь. Но я считаю, что мы должны вести себя, как хирурги ― если привозят человека с аппендицитом, врач же не спрашивает, плохой или хороший этот пациент. Он оказывает помощь, проводит операцию. Мы поступаем также. Когда нет угрозы жизни, мы уже можем разойтись с подопечным и не поддерживать его дальше, исходя из его человеческих качеств.

 

А насколько отзывчивы у нас люди? За последние несколько лет они не устали помогать?

 

Мы живем в иллюзорном мире, и нам кажется, что все вокруг нас думают и поступают так, как мы. Стоит выйти за угол, и эта картинка разбивается. Поэтому мне сложно ответить на этот вопрос. Вокруг нас собралось огромное количество людей, которые нас поддерживают. И я однозначно могу сказать, что с 2014 года этих людей стало больше. Это люди, которые плюс-минус смотрят на мир и на жизнь также, как мы, и они тянут за собой своих друзей. Они понимают, что если хотят что-то изменить, они должны сделать это сами, любыми доступными методами. Кто-то приходит работать, кто-то кормит стариков, кто-то переводит деньги. Но в целом, в стране большинству все равно. Люди больше думают о своих проблемах, о своих делах, чем о помощи другим.

 

 

А почему в Украине такая большая потребность в благотворительности? У ответственных за социальную политику есть ощущение, что с ними никогда не произойдет какая-то беда?

 

Я бы не делала таких выводов. Во всем мире существуют такие движения вне зависимости от экономического положения в стране. Хотя у нас это достигло огромных масштабов, потому что у нас в принципе люди живут плохо. Количество людей, которым нужна помощь может быть несопоставимо с тем, что в Африке, но и со странами Европы нас тоже сравнивать нельзя.

 

Вы закупаете много оборудования для больниц. Меня, как обывателя, волнует вопрос о том, почему этим не занимается государство.

Вопрос возникает, потому что люди не понимают, как это все устроено. На сегодняшний день 85% бюджета, выделяемого на медицину у нас в стране, уходит на заработную плату. Остается 15% на все остальное. Стоимость оборудования зашкаливает, высокоточное оборудование стоит очень дорого. И государство расписалось в собственной недееспособности. Почему так ― у меня нет ответа на этот вопрос, не я утверждаю бюджет.

 

 

Вы чувствуете, что своей помощью упрощаете задачу государству?

 

Есть такое мнение. На самом деле мы часто спорим на эту тему. И в 2014 году, когда мы очень много помогали, у меня был ярый оппонент, который говорил мне, что я мешаю системе развалиться, а нужно отпустить сегодня одного ребенка ради того, чтобы 100 детей в будущем могло лечить государство. Может быть теоретически я могу с ним согласиться, но на практике, когда ты сталкиваешься с этим ребенком и понимаешь, что либо ты сейчас ему поможешь, либо пойдешь на митинги, круглые столы, заседания департаментов, и может быть ты когда-нибудь изменишь эту ситуацию. И мы пытались так делать, но это гидра ― отрубаешь одну голову, вырастает другая. Я не знаю, сколько лет понадобится для того, чтобы эта система изменилась. Я для себя приняла решение, что если я не могу на что-то повлиять, я буду делать то, что я могу. И пока мы лечим, пока закупаем оборудование, параллельно мы пытаемся что-то поменять.

 

 

И у вас налажен контакт с властями?

 

Конечно, мы общаемся. С городом в меньшей степени, с областью плотно общаемся. Когда была ситуация с приютом в Беляевке, мы поехали туда, готовы были делать там ремонт, и я написала об этом в Фэйсбуке. Пост прочитал губернатор и включился в этот процесс. Запустилась эта вся машина, они вывели вопрос на сессию, выделили деньги. То есть мы опосредованно влияем и на это.

Что вы чувствуете, когда приходится отказывать кому-то в помощи?

 

Это очень часто происходит. Да, иногда это бывает сложно. Но мы вырабатываем правила. Они меняются в зависимости от условий извне. К примеру, сначала мы помогали переселенцам неограниченно. Потом, когда они стали получать выплаты, мы ограничили помощь до двух раз в месяц. Или раньше зимнюю одежду выдавали в свободном доступе, но начался потребительский подход, мы видели на секондах эти вещи. Тогда пришлось ограничить выдачу до одного раза в год. Что касается больных детей, то тут, конечно, я принимаю решения. Для этого я собираю историю: какие выплаты были, какой состав семьи, насколько тяжелая болезнь, насколько финансово неподъемная для семьи.

 

 

А вас когда-то винили родители ребенка, которому вы отказали в помощи?

 

За мою практику у меня не было ни единого такого случая. Зато бывают часто скандалы, когда отказывают в вещах. Когда люди стоят в ситуации между жизнью и смертью и понимают, что им нужно найти помощь, включается инстинкт самосохранения. Люди ищут, просят, делают все, чтобы спасти своего ребенка. А когда речь идет о каких-то материальных вещах, иногда люди показывают самые худшие свои стороны. Но мы тоже уже научились с этим бороться. Особо хулиганистых просто выдворяем со склада, некоторые возвращаются, извиняются, говорят, что просто были в очень нервном состоянии. Но мы здесь стоим друг за друга горой. Люди приходят сюда бесплатно работать в свое свободное время, их нельзя давать в обиду.

 

Иногда вам приходится вызывать опеку или полицию. Это влияет на отношение людей, которые обращаются к вам за помощью?

 

Смотря какая ситуация. Например, в ожоговом у нас был случай, когда родители злостно не оказали помощь, и дело закончилось смертью. Они сами все понимали. Там включились соответствующие органы, но дело все равно не было доведено до конца. И мы ничего не можем сделать, хотя я искренне считаю, что кто-то из родителей должен понести наказание. Некоторые мамы после таких происшествий приходят в чувство и стараются что-то поменять, а мы стараемся повлиять на сохранение семьи. Но это крайне редко бывает. Если мы попадаем в семью и видим, что она уже сломана, только в единичных случаях получается им помочь. В основном, все же, дети попадают в приюты и детские дома.

 

 

Как вы избегаете выгорания?

 

Мне часто задают этот вопрос. Меня, наверное, сюда и принесло, потому что я по жизни такой человек, который любит много работать. Когда я работала в турфирме, я точно также приходила раньше, уходила позже, меня так воспитал отец. Я не домосед, любую свободную минуту я использую для того, чтобы что-то делать.

 

 

А что касается эмоционального выгорания?

 

У нас здесь очень много положительных эмоций. И от волонтеров, и от событий, и от того, что ты видишь, что у тебя получилось изменить чью-то жизнь, вытащить, спасти, оказать помощь, оказаться в нужное время в нужном месте. Это огромный заряд. Да, вместе с тем есть и смерти, и общение тяжелыми пациентами, и в коллективе какие-то конфликты. Иногда эта чаша весов перевешивает, и я кричу, что все, с завтрашнего дня ухожу. Но на следующий день происходит какое-то событие, и ты понимаешь, что этот негатив был сиюминутным. Как у всех.

 

А вы могли бы назвать примеры самого приятного случая и самого неприятного?

 

Все самое негативное, как правило, связано со смертью детей. Но больше всего печалит не сама смерть, а поведение тех, кто остается. Давно, когда я еще одна этим занималась, родился недоношенный ребенок. Маленькая девочка 800 грамм. Я покупала лекарства, привозила их в реанимацию. Мамы не было, и мой телефон записали в историю болезни. Через какое-то время раздался звонок и мне сказали: «заберите тело». Я сначала даже не поняла, о чем он. И врач сказал, что указан мой телефон, и что родители не выходят на связь. А я по сути просто человек с улицы. Врач попросил найти родителей, иначе ребенка «утилизируют». Я подняла все свои связи в облсовете, вышла на начальника района, они связались с полицейскими, те нашли родителей. И когда маме дали трубку, она сказала: «а я не приеду, у меня денег нет». Я, естественно, сказала, что это не проблема, я куплю билеты. Она долго отказывалась, а потом мне в голову просто пришла такая мысль: я соврала ей, сказала, что она не получит детские деньги. И она приехала. И вот эта история меня чуть не выбила, я на какое-то время перестала появляться. Я не понимала как это, ведь даже слоны хоронят своих детей.

А из позитивного, наверное, покупка первого островка (реанимационный аппарат для спасения недоношенных детей – прим.). Мы не верили, что мы его купим, что соберем 600 000 гривен за 20 дней. И радость не в том, что это большая сумма, а в том, что это сумасшедший отклик людей. У меня на телефоне включены оповещения, и когда он, не переставая, звенит, ты понимаешь, что в один момент тысячи людей со всей Украины переводят деньги.

Похожие Теги: благотворительность
Поделиться:

Другие материалы

7160
Один в поле не воин, или как в Одессе помогали переселенцам

Проект реализован при поддержке международного фонда «Відродження» на базе центра социальных инноваций Impact Hub Odessa и ставил себе за цель адаптировать и социализировать переселенцев в условиях мирной жизни

29 июня 2018