Document
Дети VS Собаки: из жизни одной очереди в Одессе

В принципе в Одессе все всегда готовы к общению. Ни место, ни тема особой роли не грают. А вот каким будет настроение беседы и не перерастёт ли она в скандал, зависит исключительно от её участников.


- Мужчина, в этих тележках люди продукты возят, а вы собаку посадили.

 

- Так я ж на подстилку!

 

У мужика средних лет в большой магазинной тележке по соседству с буханкой хлеба и куриным филе действительно расположилась маленькая белая собачка в стиле болонки. Молодой человек в интеллигентных очках, сделавший замечание, неодобрительно качая головой, отправился в соседнюю очередь к другой кассе. Тут в диалог вступил еще один молодой человек удалого типа, в широких брюках и плаще прямо из 90-х, стоявший впереди мужика с собачкой:

 

- Какой милый песик! Сколько ему? Четыре? Вот главное, что детей, значит, можно, а собачек нельзя. Будто у детей ноги чище, чем лапы у собаки, – он с вызовом оглядел конкурирующую очередь, начав со сделавшего замечание интеллигента и закончив молодой мамой с малышом.

 

- Тем более, что я ж на подстилку, – мужик средних лет, почувствовав хоть чьё-то одобрение, становился всё более уверенным.

 

- Они, значит, своими ногами ходят по грязной земле, в какашки наступают, а потом их в тележку сажают. А они тут пердят, понимаешь, обсыкаются, и им можно, а маленькой собачке, значит, нельзя, – широкие брюки и плащ 90-х как будто обвиняли в этой вселенской несправедливости всю соседнюю очередь, особенно почему-то интеллигента в очках.

 

- А что вы ко мне обращаетесь?

 

- А я не к вам обращаюсь! – он тут же резко повернулся на девушку с ребенком, которая, невольно став участницей этого фарса, мгновенно отреагировала:

 

- Я вообще без тележки, что вы на меня так смотрите?

 

- Та не смотрю я на вас, – широкие брюки повернулись на мужика с собачкой. Тот только и ждал этого:

 

- У нас чистые лапки, между прочим. И, к тому же, я её на подстилку посадил. Вот, смотрите!

Широкие брюки под плащом 90-х уже не обращали внимания на собачку. Они продолжали гневно взрезать гнойники социума:

 

- Совсем нас за людей не считают. Нарожали, и лезут со своими детьми повсюду. Прикрываются ими, манипулируют обществом. Мной. Вами. Всеми! Мы ж для них как собачки. Как собачки в тележке, которой нельзя там находиться.

 

- Видите, какая подстилка большая? Я всегда её с собой беру!

 

Тут к очереди подходит охранник, привлечённый некоторой активностью покупателей.

 

- А как вы сюда с собакой зашли? С собаками вход запрещён! Кто вас сюда пустил с собакой?

 

- Так она ж в тележке!

 

- Тем более! Тут люди продукты возят между прочим, а вы собаку посадили.

 

- Так она ж на подстилке!

 

- А вот то, что там детей катают на этих тележках, вас не волнует? – брюки с плащом были в ударе, но охранник отрезал скупо, по-мужски:

 

- Так, мужчина, ваша очередь, оплачивайте продукты. А вы уберите вашу собаку из тележки!

 

- Так она ж на подстилке! Смотрите, какая большая подстилка и какая маленькая собачка!

 

Охранник попереводил взгляд с собачки на подстилку и обратно, и, махнув рукой, отправился на свой пост к двери магазина.

 

- Собачки… Мы все для них вот эти вот собачки в тележке, – экзистенциально бормотал себе под нос молодой человек в широких брюках и плаще из 90-х, расплачиваясь за покупки.

 

- Главное, чтоб на подстилке были! – философски заметил на прощание мужик с собачкой.