Document
Чему украинцы могут научиться у племени Масаи?

Поговорили с молодым путешественником Евгением Лата, который успел к 26 годам объехать полмира, поработать видеооператором для National Geographic, прожить год в африканских племенах и вернуться в Украину с бесценным опытом, чтобы строить страну, в которой хочется остаться.


 

Что нужно для того, чтобы стать оператором National Geographic?

 

Все шутят, что я попал туда через постель с главным продюсером. На самом деле, это произошло абсолютно случайно. Я работал в экспедиции с командой NG в пещере Крубера-Воронья в Абхазии, это самая глубокая пещера мира — минус 2000 метров. Ребята снимали там проект. Мы с ними познакомились, начали общаться. Шутки, веселье. И потом, совершенно случайно, встречаю их в аэропорту и они говорят: «слушай, у нас сейчас вакансия есть — ищем ведущих для проекта „Рождение Британии“ („Birth of Britain“) — приезжай на кастинг, если хочешь». Я говорю: «да, конечно хочу!» А они мне: «у тебя шансов мало, почти ноль, но ты попробуй». Я приехал. Конечно, кастинг на ведущего не прошел. Потому что у меня и английский плохой, и внешность не ведущего. В общем, много разных факторов. Но в то время я уже много снимал, я даже отправлял свои снимки в National Geographic, плюс много кого там знал из ребят. Я остался работать помощником второго оператора: настроить фокус, принести объективы, еще что-нибудь принести. А потом второй оператор Пол Стотт уехал снимать вырубку лесов Амазонки. Это его основная деятельность, он уже лет 15 снимает этот процесс в Time Lapse. И я занял его место.

 

В чем преимущества и какие недостатки работы в NG?

 

Деньги, возможность путешествовать по всему миру. Но, когда говорят о возможности путешествовать, думают, что ты просто катаешься везде, как турист. Я работал над проектом о Великобритании, поэтому у меня были перемещения — Великобритания, Шотландия, чуть-чуть по Франции. Так как английские колонии по всему миру, ребята наши еще и в Австралию ездили и по Африке покатались. Но вот у меня проектная работа была — десять месяцев снимал в районе Шотландии. Единственное, что это не так легко и не так круто, как кажется на первый взгляд. Рутина, бюрократия, которой очень много. Со временем ты начинаешь к этому относиться как к командировке: «О нет, опять ехать к этому замку в Шотландию — как он меня задолбал!». Мне нужно было отснять замок в тумане для красивой картинки. Мы к нему ездили недели три. Почти каждый день возле него тусили, чтоб поймать этот туман. Это очень надоедает — ты еле видишь, отснял его уже в десяти ракурсах... Так что даже дрим джоб может надоесть.

 

Ты только вернулся из Гонконга, какие впечатления?

 

Я ездил по работе. Не могу сказать, что классно исследовал город. Я залез на несколько крыш, потому что Гонконг — это город крыш, город небоскребов. Мне очень понравилось, что он находится в джунглях. Мегаполис расположен на острове. За пределами города сразу начинаются джунгли; обезьяны, птицы, высокие горы. Гора Виктория — туристический пик, на неё еще трамвайчик поднимается. С нее открывается вид на весь Гонконг и на другую сторону, в джунгли. Это очень классное объединение, где урбан сотрудничает с природой, и тут уже — кто кого вытеснит. Потому что там сохранили много деревьев с корнями по всему городу, которые растут вверх. Вообще весь Гонконг растет вверх.

Территория маленькая, в мегаполисе 7 000 000 человек живет. Поэтому там двухэтажные автобусы, двухэтажные трамваи — все двухэтажное. Дома типа частного сектора — 20 этажей, все остальное — 80, 90,100 этажей. Ты идешь по улице и чувствуешь себя мурашкой в огромном мире — такое оно все высокое... Но при этом, когда ты поднимаешься на пик Виктория и видишь эти джунгли, уходящие вниз, и дома — это очень круто. Гонконг мне нравится, потому что там есть все, что мне нужно: и природа, и небоскребы, и крыши, и какие-то там каяки, очень много разных активностей.

 

Расскажи о том, как жил в племени Масаи: ты проходил инициацию, жену не предлагали?

 

Я жил в разных племенах. Изначально, когда я приехал в Африку, я жил в племени Хадза. Это единственное племя в Танзании, которому официально разрешено охотиться. Дважды в день выходят на охоту — они до сих пор так добывают себе пищу. Хадза — кочевники, они не сидят на одном месте, все время путешествуют. Еще я жил в племени Датог, они соседи Хадза, но у них немного другой строй, потому что они пастухи. Масаи — самое популярное среди туристов племя, потому что их в Кении очень распиарили, экскурсии к ним возят. Но, в любом случае, есть масайские племена, которые остаются недоступными. Я жил в нетуристическом племени.

 

У них есть много традиций, которые ты должен соблюдать. Когда я приехал, мне сказали, что я могу себе выбрать в жены любую женщину. Когда я стал отказываться, мне сказали, что это проявление неуважения. Поэтому я себе, конечно, выбрал жену, но я молился, чтобы не встречаться с ней, потому что она страшная и у нее очень специфический запах. Хотя Масаи говорили, что это у меня специфический запах — мы очень отличаемся в этом плане. В племени жесткая полигамия. Когда девочка выходит замуж, она выходит за своего будущего мужа и за всю его возрастную группу, за его братьев. Поэтому одно племя — одна семья. Когда мальчик хочет найти себе жену, он уходит в саванну, в другое племя, которое должно быть на расстоянии не менее какого-то там количества километров или дней, не помню точно, как они измеряют путь. Если жена соглашается, он приводит весь свой скот, все, что у него есть к ее племени, и они идут и создают новое племя, новое поселение. В одном племени могут жить 20 девушек и 40 парней. Девушка, выходя замуж за парня, может спать со всеми парнями племени, но дети, которых она рожает, все равно будут считаться детьми ее мужа.

 

У них есть много обрядов, например, обряд мужского и женского обрезания. Мужское делается для того, чтобы показать, что мальчик становится взрослым. После этого его разукрашивают черной краской и отправляют на две недели одного в саванну. Там он должен выжить, пася доверенных ему коров. Если он вернется обратно, не потеряв ни одной коровы — будет считаться полноценным мужчиной. Женское обрезание — обряд, который официально запрещен в Танзании. Европейские правозащитные организации пытаются бороться с этим, но они так живут тысячелетиями и большинство до сих пор его практикует. Собственно, что происходит — обрезается кусочек клитора. Делается обряд по абсолютно диким причинам: во-первых, если женщина пережила боль и не умерла от потери крови — считается, что она готова рожать детей, во-вторых, девушка становится фригидной и не может изменять мужу, ушедшему на несколько недель или месяцев пасти стадо. Но учитывая то, что у них полигамный строй, и женщина спит со всеми мужчинами — это полный абсурд.

 

Масаи употребляют в пищу в основном три ингредиента: молоко коровы, мясо коровы и коровью кровь. Еще есть козы — из их мяса тоже делаются разные блюда, например, суп или стейки.

 

О крови следует отдельно рассказать, ведь для Масаи — это священный ингредиент, используемый в ритуалах. Когда мальчику делают обрезание, корове надрезают сонную артерию, и ребенок пьет из нее горячую кровь. Потом артерию прижигают, и корова продолжает жить. Когда я приехал к ним, это было первое, что мне пришлось сделать, и да — она очень горячая. Я думал, господи, сейчас подхвачу все африканские болезни разом. Но нет. А я даже никакую профилактику от малярии не делал.

 

 

А вообще ты делал какие-то прививки?

 

На материковой Танзании не нужны прививки. Только на Занзибаре, где бывают вспышки малярии. По большому счету — от малярии не существует прививок. Есть профилактические таблетки, но это очень сильный антибиотик, который скорее посадит тебе печень, чем защитит от болезни. Там, где я работал, ребята переносили малярию на ногах. Современная медицина лечит ее на ранних стадиях, как грипп, главное вовремя обратиться к доктору. Если ты едешь на какой-то короткий период, то есть смысл принимать таблетки. Если, как я, на год и больше, то дороже потом будет восстанавливаться после них. Еще на Занзибар нужна прививка от желтой лихорадки, но я туда не ехал, потому не делал ее. И вообще я, тьфу-тьфу-тьфу, не переболел ни одной африканской болезнью, несмотря на то, что долго жил в разных племенах.

 

Как думаешь, чему украинцы могут научиться у африканских племен?

 

На самом деле, мне у них много чего нравится. Я вообще из каждого путешествия привожу какие-то классные вещи — я даже религию свою основал, так как долго не мог найти для себя подходящую. Родители ярые православные христиане и они с детства воспитывали меня в этих традициях. Потом, когда я начал узнавать другие религии, понял, что в каждой из них есть то, что хочется позаимствовать. Поэтому у каждого племени, каждого народа, в каждой стране — я беру что-то классное.

 

В случае африканских племен, это позитивное отношение к жизни. Причем я замечал, что у очень бедных народов есть этот позитив. Они в любом случае любят свою жизнь. Все африканцы постоянно поют, танцуют, украшают себя всякими нарядами и безделушками. Многие носят кольца. Даже самые бедные Масаи, у которых нет денег на украшения, делают что-то из бисера. Я видел даже, как они из колечек от пластиковых бутылок колы делают какие-то сережечки, бусики — то есть они пытаются хоть как-то получить яркие впечатления в своей жизни.То же самое, когда я путешествовал по азии. У непальцев мне нравится их любовь к природе, ко всему живому. Так что из каждой культуры хочется что-то взять.

 

А еще эта фраза у африканцев: «Акуна матата» — она реальная. Означает — «не парься», «не волнуйся». Конечно, сейчас они больше используют ее в коммерческих целях. Жители африки знают, что каждый европеец слышал ее и пользуются этим. Но это их реальное отношение к жизни. Еще у них есть фраза: «поле-поле», что значит — «не спеши, чувак: сядь, расслабься, покушай, а потом уже принимай решение». Нас, европейцев, привыкших жить в бешеном ритме и делать все быстро, конечно, бесит, когда мы приезжаем в Африку, что никто никуда не торопится. Но они получают кайф. С тем же самым я столкнулся в Непале.

 

Простой пример. Мы ехали 9 часов из Катманду в поездку по горам на общественном транспорте. Уже проехали полтора часа, и вдруг автобус разворачивается и едет назад. Мы ни слова не понимаем по-непальски, спрашиваем у местных, что происходит. Они поговорили с водителем и сидят себе спокойно. Один парень был, который знал английский, так он рассказал, что водителю позвонила женщина, которая не успела сесть на автобус в Катманду и теперь мы за ней возвращаемся. И они не возмутились. Для них это нормально. И вот это вот спокойствие — это то, что нужно перенять у них. Понятно, что везде разные люди. В той же Африке мы встречали очень много бандитов и воров, и просто каких-то непонятных товарищей. Но в целом люди там мне нравятся.

 

Хотя, они очень ленивые... Я работал в компании, которая организовывала восхождения на Килиманджаро. Так вот они вообще не хотят работать. До сих пор обвиняют белых, мол, те виноваты во всех их бедах. Если бы не белые, сидели бы себе, кокосы ловли... Белый для них — «мзунгу» (богатый белый господин). И не иначе. Бедного белого для них не существует. Если ты говоришь им, что нет бабла, они спросят: ты что прокажен, что с тобой не так? Когда приезжаешь в Африку, за тобой начинают бегать дети и взрослые и кричать «мзунгу, мзунгу!» У взрослого это издевка, вроде: «эй, мзунгу, иди сюда, отдавай свои денежки или я тебе сейчас наваляю, а у детей это выходит очень искренне. Они смотрят на взрослых и просто повторяют за ними, так что получается что-то вроде: «эй, мзунгу, мзунгу, дай конфетку!». Но, с другой стороны, в Танзании на белых все зарабатывают ― так что они стараются относиться уважительно. По-крайней мере те, кто работают в туристическом бизнесе, а там таких большинство.

Что тебя заставило поменять такую интересную работу, почему вернулся в Украину?

 

Я вернулся сюда в 2014, когда началась война. Я ушел в добровольческий батальон. Пять месяцев с перерывами находился в зоне боевых действий, в том числе в Донецком аэропорту и поселке Пески в составе добровольческого батальона Днепр-1. Я был ранен, контужен. Приехал сначала как оператор, с видеокамерой и снимал документальные фильмы, которые мы продавали разным телеканалам, как сырые материалы, а они уже из них что-то клепали. На эти деньги мы покупали аптечки, помогали раненым солдатам. Так я снял пять документальных фильмов, проект называется «Сердце волонтера». В какой-то момент мне пришлось взять в руки оружие, потому что я не был журналистом и не мог там находиться просто как оператор. То есть я был военный корреспондент с оружием.

 

 

И каково это было, так переключиться?

 

Тяжело. После этого я и уехал на год в Африку. Я жил в Великобритании, в 14-м вернулся в Украину. Отвоевал 5 месяцев и уехал в Африку в племя, как раз для того, чтобы у меня не было интернета, чтобы все забыть. Чтоб научиться снова нормально спать. Я конечно экстремал, но в любом случае — это колоссальный стресс для организма, а нормальной реабилитации для военных нет. Мне повезло, что у меня есть друзья, увлечения. Я могу поехать жить в Африку, мне есть чем заниматься, поэтому мне нормально. Хотя весь год там у меня была бессоница. А если солдат из села возвращается домой, где нет работы, еще, не дай бог, без руки или ноги — он понимает, что здесь никому не нужен. Без реабилитации такой солдат долго не протянет. Но сейчас ситуация становится лучше. Я знаю в Одессе много волонтерских организаций, которые помогают бойцам, и сам активно помогал в свое время. Компания, где я работаю, даже трудоустраивала ребят программистами.

 

Нас, европейцев, привыкших жить в бешеном ритме и делать все быстро, конечно, бесит, когда мы приезжаем в Африку, что никто никуда не торопится. 

 

В Африке в какой-то момент я осознал, что все бросить и уехать заграницу очень просто. Это может сделать любой человек. Гораздо сложнее что-то построить здесь. Особенно, когда разруха, все плохо, мы всем недовольны — все бесит. В какой-то момент я понял, что совершенно не знаю Украину. Я путешествовал по всему миру, а свою страну не знаю. Хотя я одессит, всю жизнь прожил здесь, у меня все поколения отсюда. Я понял, что не знаю ни родного украинского языка, ни традиций — ничего. Мне стало стыдно. Захотелось попробовать вернуться в Украину и что-то построить тут. Не оружием в руках, а своим умом, опытом. Вдохновить своим примером кого-то другого. Но все равно мне было очень сложно адаптироваться. Вроде бы я отошел от войны за год, начал все забывать, но вернувшись сюда, видел опять весь этот негатив... На войне я познакомился с девушкой. Пока я был в Африке, мы начали с ней активно общаться. Потом я вернулся в Одессу и она переехала ко мне. Она очень помогла мне адаптироваться к обычной жизни. Я нашел замечательную работу в крупной международной компании, вырос до позиции директора по маркетингу. Мы зарабатываем деньги зарубежом, а тратим их здесь. Это то, что, по моему мнению, очень развивает экономику.

 

Мне нравится коллектив, потому что ребята молодые, идейные. Они верят, что в этой стране не все потеряно. Все только начинается. При нас творится история, мы делаем ее. Потом наши дети будут читать об этом в учебниках.

 

Мне бы хотелось, чтобы все молодые таланты оставались здесь. Я получил образование в Великобритании, и оно очень сильно отличается от того, что здесь. И мне бы хотелось поделиться этим опытом. Сначала я думал дать себе год, посмотреть, что из этого получится, но меня очень сильно затянуло. Я вижу изменения. Главное — не видеть только негатив. Должны пройти поколения, чтобы что-то изменилось. Та же Британия. Все говорят, как там классно. Но это не самая комфортная для жизни страна. У них очень жесткие правила. Если бы их у нас завтра ввели — то люди бы вышли на еще один Майдан. Говорили бы, что у нас тут диктатура и все плохо. У них высочайшие штрафы за выброшенный окурок. Вплоть до $400. За парковку в неположенном месте очень высокие штрафы. За плевок на улице, за то что ты сходил в туалет не там, где надо. Я сейчас смотрю, как люди в Киеве возмущаются стоимостью проезда в метро. Если сравнить с Лондоном, даже учитывая разницу в зарплатах, — коэффициент будет раза в три выше, чем у нас. Поэтому надо смотреть на то, что мы делаем, следить за собой. Я жил в Великобритании, во Франции. Я мечтал жить в Париже. Прочел «Собор Парижской Богоматери» и подумал, как круто, хочу там жить. Собрал вещи и уехал в Париж. Я долгое время тусил в горах Австрии, мне очень нравилось там. И только находясь в Африке я осознал, что я могу завтра переехать в любую страну мира и сделать это очень легко. Но нужны ли мы там? Я думаю — нет, не нужны. Нужны ли мы тут? Очень нужны. Хотя, если отсюда уедет быдло — я буду только рад.

 

При подготовке материала использованы фотографии из архивов автора и открытых источников

Похожие Теги: путешествия
Поделиться:

Другие материалы