Document
Ближний Восток, Вайнштейн и Пожиратели Смерти

Я могу понять это на Ближнем Востоке — но у нас все уже давно за всё доборолись

 

Мне 21, я сижу в кафе на пересечении Канатной и Малой Арнаутской, ем фалафель и говорю с подружкой о феминизме. Еще нет скандала вокруг Харви Вайнштейна, феминитивы используют пара сотен человек на всю территорию СНГ — и я не верю в дискриминацию в современном обществе. Ну, ты ведь можешь поступить в университет и кинуть бюллетень в урну, а если не хочешь быть изнасилованной, просто не ходи одна через темный парк. Дискуссия в кафе как-то не складывается — но почему-то продолжается. В перерывах между хаотичными репликами мы задумчиво жуем, пьем дешевый кофе и соглашаемся: в прогрессивных странах феминизм — это просто движение ради движения. Мы повторяем это с десяток раз на все возможные лады. Будто бы внутри сидит что-то, что нам необходимо убедить в том, что бороться за женские права уже не надо.

 

Нет алгоритма как стать феминисткой. Это не случается в один-единственный день. Но я знаю точно: всё начинается с аргумента про Ближний Восток: «Я могу понять это на Ближнем Востоке — но у нас все уже давно за всё доборолись». Ты признаешь, что проблема сексизма до сих пор жива, но далека от тебя, она где-то там — где женщины носят паранджу, выходят на улицу только в сопровождении мужчины и не могут водить автомобили. Почему-то свои шутки про женщин за рулем ты воспринимаешь как норму — ну, это же юмор, обижаются только те, кто лишен самоиронии. До признания «я — феминистка», долгий путь из сомнений — а не перебор ли это?

 

 

Ты соглашаешься, что в обществе полно нелепых стереотипов, которые пора искоренять, но вот выставлять фотографии с небритыми ногами — это уже слишком. Затем ты признаешь, что современная «эстетика тела» имеет мало общего с природой, и добиваться её в ущерб себе — деструктивно и нелепо; но вот говорить психологиня и профессорка — это уже слишком. Потом до тебя доходит, что язык должен отражать реальность, и вводить в обиход слова в женском роде абсолютно нормально; но вот делать обзор на менструальные чаши!..

Как я сказала, это долгий путь, чтобы видеть дискриминацию там, где она действительно есть, а не там, где ее навязывают; отличать реальные проблемы общества от выкриков неадекватных радикалок. Самая искренняя приверженность рождается после самого глубокого сомнения.

 

«Топить за феминизм» трудно — потому что это непрерывный процесс. Еще несколько лет назад я даже не подозревала, сколько сексистских установок существует вокруг.

 

 

Один взрослый мужчина на работе говорит мне: к 25 годам женщина должна родить двух детей. А я думаю, что к 2018-ому году люди, независимо от возраста должны понимать, что их должно интересовать только собственное тело. И что нет ничего абсурднее, чем рожать детей к определенному возрасту.

Другой мой знакомый говорит: я, конечно, за равноправие, но не за такое, в котором женщины перестают быть слабыми и нежными. Но, согласитесь, это весьма сомнительное равноправие, если его условия диктует одна из сторон.

 


 

«Так за что вы сейчас боретесь, если женщина уже давным-давно может делать то же самое, что и мужчина?».

 

Этот вопрос я слышу чаще остальных. И это именно то, что я хочу донести.

 

Проблема не исчезает, если вы законодательно её отмените. Условия нашей жизни — не абстракция, не вакуум, а человеческое общество. И решения принимают не перепрограммированные машины, а обычные люди. Реальная победа над проблемой — не введение санкций, а отсутствие их необходимости.

 

 

Детей у нас уже полвека воспитывают одинаково: общие школы и универсальные игры. Но первокласснику, который самым последним прибежит к финишу, кто-то обязательно крикнет: «Эй, ты бегаешь, как девчонка!»

 

Можно разрешить женщинам получать высшее образование — но в университетской комиссии будет сидеть мужчина, который скажет: «И последнее место в аспирантуре мы отдадим студенту Васе — ну, ведь он-то точно не забеременеет и не бросит науку».

 

Можно размахивать руками и кричать, что женщина может работать в любой сфере — ну, чего вам еще-то надо? Но стоит Терезе Мэй принять резкое решение, как слышны саркастичные комментарии мужчин: «Давно не е..ли, наверное».

 

 

И когда меня спрашивают, а о чем современный феминизм, я отвечаю: именно об этом.

 

О том, чтобы ценность женщины измерялась не количеством раз, когда она промолчала и уступила; а её тело не представляло собой народное достояние.

О том, чтобы женское автоматически не трактовалось как слабое или глуповатое. О том, чтобы женщины вместо традиционных муз воспринимались в качестве полноценных творцов; а в поддержании «семейного очага» были заинтересованы все стороны отношений. К какому бы полу они не относились.

 

О том, чтобы шутки про секс за айфон воспринимались как тупость, а не юмор. О том, чтобы люди осознали: жертва изнасилования не может быть виновата. Даже если она надела короткую юбку. Даже если накрасила губы красной помадой.

 

Не ради громких скандалов на весь Голливуд, а для того, чтобы их не существовало совсем.

 

И о том, чтобы однажды, придя в детский магазин со своей дочкой, я услышала от от консультанта: «Вы ищете костюм на Хэллоуин? А кем ваша дочка хочет быть: Эльзой из «Холодного сердца» или «Пожирателем смерти?»

 

Похожие Теги: женщины
Поделиться:

Другие материалы