Document
Андрей Курков о кактусах, психологических витаминах и Твиттере

Самый известный за границей украинский автор, писатель и сценарист, Андрей Курков, посетил Одессу в рамках Международного книжного фестиваля “Зеленая волна”. Мы пригласили его на беседу и он рассказал о том, зачем писателю литературные фестивали, как из печатных книг делают аудиокниги и за какими одесскими авторами он следит.


 

Первый вопрос о самом фестивале: что он вам дает? Нахождение в литературной среде влияет на ваше ремесло?

 

Конечно влияет, я уже больше 20 лет принимаю участие во всех фестивалях в Европе, и с массой коллег там познакомился, друзьями из разных стран, местными классиками живыми. Мне всегда интересно быть в курсе того, что происходит с литературой каждой страны и в Европе в целом, и особую важность, конечно, имеют встречи с реальными читателями, которые приходят именно к тебе. С теми, кто читают книжки, приносят их на подпись, делятся своим мнением, иногда дарят подарки. Поэтому я думаю, что обилие литературных фестивалей в Украине ― это очень хороший симптом. Это показывает, что возвращается не только традиция чтения, но и прямого контакта читателя с писателем.

 

 

Мне кажется, на это еще влияет интернет-среда, когда любой человек может написать своему любимому писателю.

 

Да, я получаю месседжи в фейсбуке от читателей, никого не оставляю без ответа. Наверное, все мои коллеги поступают также. И, действительно, больше нет барьера между теми, кто пишет и теми, кто читает.

 

 

Вы говорили, что человечество постоянно теряет слова. А соцсети типа Твиттера с ограничением количества символов ускоряют этот процесс?

 

Да, любое ограничение, которое вводится на объем информации, убивает слова, обогащающие жизнь, но являющиеся необязательными для ее описания. Прежде всего мы будем терять прилагательные, уже столько их потеряли. И, в конце концов, есть опасность, что останутся в словарном запасе молодых поколений только те слова, которые обозначают предметы или конкретную реакцию.

 

 

А что-то более тонкое мы будем обозначать смайликами?

 

А вы посмотрите, какой сейчас богатый спектр всевозможных смайликов. Теперь это еще и фигурки с едой, питьем, одеждой, правилами дорожного движения. В принципе, действительно мы переходим границу между внутренним смыслом слов и визуальным обозначением. Начинает иметь значение только то, что можно увидеть. Поэтому чем больше мы вставляем таких символов в наши сообщения в фейсбуке или твиттере, тем меньше мы ощущаем потребность пользоваться словами. Я могу себе даже представить компьютер, который генерирует поэзию смайликами, а не словами.

 

 

Вчера на лекции, вы как раз обсуждали писательские возможности роботов и компьютеров. Если мы представим, что когда-то они все-таки отберут у вас хлеб, чем будете заниматься?

 

Я буду выращивать кактусы и овощи. С детства у меня к кактусам огромная любовь, у меня была большая коллекция, чуть ли не седьмая в Киеве. А потом уже, когда появилась первая дача, я увлекся выращиванием картошки, помидоров, перцев и других овощей. Наверное, это естественно, что человек хочет вернуться к земле перед тем, как попадет под землю.

Начинает иметь значение только то, что можно увидеть.

Насколько форма определяет содержание? Аудиокнига и печатная ― это один и тот же продукт?

 

Это близкий продукт, но не один и тот же. У меня есть несколько аудиокниг на разных языках, и я знаю, что для каждой из них шла адаптация текста. Из них, опять же, убирались слова, очень много слов, абзацев. Оставалось то, что очень важно и то, что легко воспринимается на слух. Проще говоря, прозу превращали в интеллектуальную песню. Конечно, есть разные форматы, есть аудиокниги, которые записывали на дисках, они были полные, многотомные. А сейчас все больше и больше делается аудиопостановок на европейских радиостанциях, и там уже все подчинено формату ― есть полчаса у этой аудиопередачи, значит придется или ужать книгу до рассказа или растянуть на две или три серии. И это диктует восприятие слушателями. Но я думаю, что аудиокнига ― это очень положительная вещь, отлично воспринимаемая людьми с плохим зрением, которые не могут читать сами.

 

 

Вы следите за литературной ситуацией в Одессе?

 

Слежу. Во-первых, мне очень интересно молодое поколение одесских поэтов и прозаиков, и я рад, что многих знаю. И Иру Фингерову, и Майю Демерли, и Андрея Хаецкого, и Анну Костенко, и Виталия Семенова, и Валерия Пузика, и многих других. Мне кажется, что эта волна должна поднять новое поколение читателей, потому что, на самом деле, каждый писатель прежде всего пишет для своего поколения читателей, для тех, у кого приблизительно тот же исторический опыт. А потом уже иногда пути расходятся. И в тех городах, где есть активная литературная молодежь, это становится частью тусовки, частью молодежной культурной жизни. Не только рок, фестивали, вейпшопы, а еще и книжки. Молодежь ищет для себя культовых писателей, которых иногда излишне боготворит, иногда не излишне, но в принципе, за которыми следит и учится следить за их литературой. Молодой писатель, в свою очередь, формируется на глазах у читателя, если он уже издается, и становится таким интересным кейсом для изучения. И для сравнения своих опыта и мыслей с его.

 

А как не стать заложником этой региональности, когда писатель понятен только тем, у кого с ним один исторический багаж, но не понятен всему остальному миру?

 

Прежде чем переходить к мировому уровню, нужно выйти на национальный. У нас, к сожалению, нет литературы национального уровня. Нет таких авторов, чьи книги выходят, и их одновременно читают в Ужгороде, Сумах, Чернигове и начинают обсуждать. У нас книга не является такой объединяющей темой дискуссии для всей страны. Есть региональная литература, в ней есть культовые имена, и есть книги, которые могли бы стать общенациональными, если была бы более приятная культурная среда, например “Солодка Даруся” Марии Матиос. Стремиться продать себя за границу, не продав себя внутри страны ― это неправильный путь. Нельзя книгу вытолкнуть искусственно на мировую орбиту. Если ты умеешь интересно рассказывать людям о их жизни, то книгами заинтересуются те, кто не будучи украинцами, хотят понять жизнь этого народа.

Молодежь ищет для себя культовых писателей, которых иногда излишне боготворит, иногда не излишне, но в принципе, за которыми следит и учится следить за их литературой.

 

Вы говорили, что книги могут негативно влиять на общество. Мне это напомнило разговоры о том, что игры-стрелялки увеличивают агрессию подростков. В чем разница между этими двумя явлениями?

 

Игры-стрелялки опаснее, чем книги с негативным зарядом. Такие книги, как у Луи-Фердинанда Селина, Мишеля Уэльбэка или Олеся Ульяненко, притягивали пессимистов и фаталистов, которые в этих книгах находили подтверждение того, что жизнь ужасна. Человеку, который находится в таком состоянии, нужен авторитет. Когда он убеждается в том, что жизнь ужасна, он успокаивается. С другой стороны, когда человек психически неустойчивый это читает, это может быть уже опасно, потому что может подтолкнуть его к желанию покинуть этот мир. Вокруг книг всегда крутилось очень много ненормальных читателей. И я замечаю, что почти на каждом литературном салоне появляются свои книжные сумасшедшие, которые приходят за подтверждением своей идеи фикс. А хорошая книга в любом случае передает энергетику, но не самого автора, а отношения автора к жизни. Потому что отношение автора к жизни прочитывается в отношении автора к своим героям. И если герой, заряженный положительной энергией, нравится читателям, он становится примером для подражания и улучшает их восприятие жизни. Поэтому многие читатели выбирают книги, как своего рода аспирин, антибиотики или психологические витамины. И вы знаете, что в Ватикане до 60 годов был огромный список запрещенной литературы. Если ты праведный католик, ты не будешь читать Андре Жида, Альберто Моравиа и так далее. Церковь оберегала своих прихожан от пагубного влияния писателя. И если уж церковь признает это влияние, значит книги действительно воздействуют на психологию человека.

Похожие Теги: литература зеленая волна
Поделиться:

Похожие материалы